Сиреневенький бесперспективняк.
Это странное выражение, подцепленное еще в студенческие годы, так прочно угнездилось в сознании, что Андрей вышел к фальшборту глотнуть воздуха, поднял сверкнувший в лучах солнца стакан. И встретил блестящий взгляд солидного дядечки, приятеля и делового партнера Нефеда Котова, как тот степенно представился. Блестели очки. А дядечку звали Андреем, что Звягинцев почел за хороший знак и тут же мысленно над собой посмеялся. Похоже, мистика была заразна. Надо было поскорее решать дело, чтобы избавиться от ее влияния.
К счастью, Андрей Антонович оказался прагматиком и умницей, факты излагал безо всяких потусторонних намеков и давал твердые и четкие характеристики и людям, и ситуациям. От него узнал сыщик, что отец держит Тихона в ежовых рукавицах, денег почти не дает и буквально вынудил к браку с Глафирой из деловых интересов. Поговорили об импорте мехов, о жемчугах Понизья и о том, что с Глафирой Тихон дружил с детства, всяко, она была заводилой в их мальчуковой компании. И вряд ли бы дала себя скинуть в реку. Разве что сонная была или ее развезло. Опоили? А то в реке оказался бы сам разбойник. посмевший покушаться на ее жизнь.
— Скорей уж поверю, что сама сбежала, — ухмылялся Андрей Антонович, — девка — огонь. А Тихон ни рыба ни мясо, не пара он ей. Дети родителей сейчас и не слушают, и могут свой путь выбирать. Вон помощница ваша… Или невеста. Почему без родителей здесь?
— Отец ее в отъезде, — неловко соврал Андрей и поспешил сменить тему: — А деньги?
— Так сама Глафира могла забрать. Выбрала момент, когда все от тумана попрятались.
Версия определенно заслуживала внимания.
Они вошли в салон как добрые друзья и уселись вместе, заказав у стюарда еще воды и сладкого.
— Ну, или украли ее ради выкупа, во что я определенно не ве…
Тут в сопровождении невзрачной горничной самого деревенского, неотесанного вида — когда глазки маленькие, а руки крепкие, как у мужика, и платье с передником стоят на дебелом теле колом — вплыла в салон Цапкина, дыша духами и туманами. И так ими надышала, что другие раздышаться не могли.
Собеседник Звягинцева помахал рукой перед носом, точно разгоняя загустевший табачный смрад.
— Пожалуй, эту вот даму вам стоит на свежем воздухе до… опрашивать, — громогласно, чтобы вся публика слышала, объявил он. Публика объявлений слушать не желала и понемногу расползалась от изысканного, с привкусом миндаля, но очень уж густого аромата. Андрей Антонович хлопнул сыщика по плечу и заявив еще громогласней, что много хорошего о Звягинцеве слыхал и читал в прессе и нисколько не сомневается, что и этот клубок сыщик распутает с блеском, тоже ретировался.
— Ну да, — бухтел себе под нос Андрей, стараясь не дышать, — и всех преступников поймаю, и все преступления изобличу, и никто не уйдет обиженным.
Цапкину он допрашивать не собирался. Конечно, после того, как шинчжурский антиквариат отошел к императрице и бабка Нюра стала Анной Панфильевной, миллионщицей, едва ли у нее возникла бы мысль выкинуть Глафиру в воду из-за того, что та умница и красавица. Эдак склочной бабке пришлось бы всех красавиц Ухарска в воду перекидать.
Норову Цапкина, конечно, была скверного, скандалила почем зря с любым, кто попадался под горячую руку и уж тем более обижал ее кошечек, могла лицо расцарапать, но в смертоубийствах юных дев на выданье замечена не была.
Потому Андрей тоже украдкой выбрался из салона, но не туда, куда публика отошла, к роялю, на котором исполнялась небрежная, легкая музыка, а обогнул салон, остановившись на узких мостках там, где людей вовсе не было. И попытался думать. Ларец ему покоя не давал. Да, объемный он был, чтобы его сквозь иллюминатор пропихивать. Так могли вынести в двери. Хотя нет, там вору нарваться на ненужного свидетеля шанс выше. Да и кому нужны дешевые серебряные побрякушки? Соблазнился по дурости? Из жадности? Для отвода глаз? Ну, где целую девушку куда-то вынесли и за борт спустили — там и целую шкатулку унести могли.
Если бы девушка застала вора, и тот от неожиданности на нее напал, в каюте не было бы такого почти идеального порядка. Были бы следы борьбы. Не смог бы он прибраться вовсе уж тщательно, убрать кровь, налипшие волосы. Ну хоть что-нибудь бы на преступление указывало. Чистил бы магией — это бы сразу всплыло, этому меня учили. Значит, никто не дрался. Опоили и выкрали? Так родители на пароходике, пришла бы им телеграмма с требованием денег за Глафиру заплатить либо оборвать неугодную конкурентам помолвку.
Или это просто два разных преступления. которые вот так совпали? И что за плеск слышался в тумане? И смех? Похитители? Или… кто?..
Андрей, чтобы думалось лучше, грудью навалился на фальшборт, глядя на блестящую под солнцем, струистую, плещущую воду. Река умиротворяла. Пахло цветением.
Последней Глашу видела Лидяша, рассуждал он, перед ее каютой о солнышке поговорили, и после прошла пара часов, пока обнаружили пропажу. Придется опросить всех и каждого, где они были в этот промежуток времени, составить перекрестную схему и исключить тех, кто был у кого-то на глазах. Так и найдутся уединившиеся. Среди них и стоит искать преступника.
Его взгляд скользнул по поручням палубой ниже. Под ними, зацепившись за борт, что-то шевелилось и покачивалось, будто прядь растрепанных волос или перетершийся кусок каната.
Звягинцев перегнулся сильнее, всматриваясь. Почти бессознательно зафиксировал тяжелые шаги за спиной, шелест юбок. Ветерок шаловливо донес аромат миндаля — духи Цапкиной. И чего ее сюда занесло-то…
Крепкие по-мужски руки толкнули Андрея в спину, и он полетел вниз.
Глава 9
В каюте Марина поняла, что спать ей уже совсем не хочется. Утро радовало приятной прохладой, влетал в распахнутый иллюминатор легкий ветерок, и головная боль после еды тоже прошла. А еще пело все в душе от неуместного ощущения счастья. И пусть уже вечером перестанет она считаться невестой Андрея Звягинцева, сейчас, за завтраком, он смотрел на нее так, как, наверное, и не смотрел никогда прежде. С каким-то особым теплом, нежностью даже.
'Ах, друг мой, какая же я глупая все же! Как сердце трепещет восторженно, даже зная, что кончится все не далее как за ужином. Да если бы он на меня хоть изредка так смотрел прежде, разве взволновало бы меня известие о какой-то там женщине в его жизни? Разве плакала бы ночами и изливала на тебя свою горечь? А здесь, на этом смешном кораблике, словно сам воздух пропитан особой романтикой, от которой любой, даже строгий взгляд начинает казаться нежным.
Знаешь, Мигелито, если буду когда-нибудь замуж выходить, я хотела бы, чтобы моя свадьба была на «Обручальнике». Здесь какая-то особая магия. Словно сам корабль готов дарить счастье любящим сердцам. Словно он благословляет их, и это благословение остается на всю жизнь. На все долгую счастливую семейную жизнь. Не знаю, достанется ли на мою долю такая когда-нибудь…'
Слова все лились и лились на бумагу. Как же было не описать другу утреннюю погоню за котом и мелкой собачонкой? Как было не повеселить его, после всех своих слезных эпистол? И Марина улыбалась, представляя, как станет тихо фыркать княжич над ее письмом. И что ответит. Он всегда отвечал что-то неожиданное.
Но вот все события утра были изложены, а сон так и не пришел. Клюева вспомнила, что у нее вообще-то работа есть, надо бы переписать протоколы, о которых любимый начальник за завтраком упоминал. Писать, конечно, немного надоело, но не подводить же Звягинцева. Раз надо, значит надо. Он и сам так к работе всегда относился, и от Марины требовал. Да она и не протестовала.
Потянувшись, девушка встала из-за стола, бегло глянула на себя в зеркало, поправила прическу и осталась собой довольна. Конечно, платья в таких местах по три раза в день менять принято, но деньги у нее есть, в Понизье купит себе что-нибудь и еще покрасуется. Если желание будет после сегодняшнего ужина. Может, и вовсе к людям выходить не захочется.
