Балабанов от щедрот души прислал стюарда и кочегара, свободных от вахты. Те вежливо кивнули и остановились поодаль, развития событий ожидая. Андрей перво-наперво поинтересовался, у кого есть ключи от кают. Оказалось, всего имеется три комплекта. Один выдают стюарду, за кем каюта закреплена, второй пассажиру, третий висит на специальной доске у боцмана, Мартына Наумовича Авдонина, того самого мужичка с круглой бородой, что браслеты им на руки надевал, — под замком, про запас.
— Мухой дуй к боцману, — обратился Звягинцев к кочегару, — и пускай проверит, есть ли ключи у него на доске и у того стюарда, что эту каюту обслуживал, и записку мне черканет. И сам ключ от этой каюты пусть даст. Не ломать же двери.
И с лупой и фонарем взялся осматривать замок. Ни следа царапин, сколов. Открывали родным ключом.
И куда же после этот самый ключ делся?
Вернулся запыхавшийся кочегар быстро и, едва вступив в коридор, прокричал, что ключ от каюты запасной у боцмана на месте, никто туда не вламывался и вокруг замка от ящика не царапали, чтобы вскрыть. И у стюарда Гришки его ключ на связке. Подбежал, отдал ключ Андрею. Им и открыли дверь. Никакой заминки не было: значит, точно в замке никто не ковырялся и силой его не ломал. Если кто и заходил из чужих к Глафире, то его она впустила сама и добровольно. Ну или поймали у двери, ключи отобрали, в каюту втолкнули… «Ерунда, — подумал Андрей, — не видно следов борьбы на первый взгляд. Да и на второй».
Каюта в точности повторяла его собственную, только вместо перегородки была разделена ширмами с шинчжурскими цаплями и ножками, прочно ввинченными в пол. Цапли мельтешили на полотнах, то кивая головами с плюмажами, то вскидывая их и топорща крылья. Дивная магия, услада души, но Андрею было не до того. Он развернул карманного секретаря — прелестную штучку, буквально накануне прибывшую доставкой из Китежа. Шарик с кулачок детский размером, в который вправляют длинные полоски телеграфной бумаги. Ты говоришь, а внутри маленькие буковки печатаются, и после можно достать и прочесть стенографию. Только заряжать артефакт надо примерно раз в месяц, если используешь часто. Коли не можешь — у специалиста, но Звягинцев не зря в юности артефакторикой баловался, и сам сумеет.
— Девять пятнадцать пополудни, борт «Борта Лунной клятвы», — сказал он, сосредотачиваясь. — Андрей Звягинцев, частный сыщик, проводит осмотр каюты пропавшей между четырьмя и шестью часами пополудни Глафиры Летягиной, из купцов. При осмотре присутствуют мать пропавшей Клавдия Кондратьевна Летягина, ее горничная Ясиня Комарова и понятые стюард Семен Горчаков и кочегар Демьян Кулик.
И начал планомерный осмотр, отметив, что в каюте сильно пахнет новомодными и самыми популярными в сезоне духами «Гиацинт». Любой аптекарь сказал бы Андрею, что духи надо подбирать исключительно под кожу дамы, готовить специально. И стоить такие духи будут весьма дорого. Но каждой женщине хочется пахнуть приятно, хоть ты мещанка, хоть поденщица. И стали благовония изготовлять на фабриках и по волостям развозить. Поветрие сие не обошло и Ухарск. К чести Любавы Котлубицкой, припомнил Звягинцев, за ней навязчивое облако не тянулось, хоть аромат там и душный был, но явно не из таких вот, фабричных. Тем и отличается дама сведущая от… Тут невольно подивился он, насколько духи стойки: окно каюты было открыто, и при хлопке двери запах должно было просто вытянуть наружу.
Пошарив на стене, Андрей щелкнул выключателем, и каюту залило электрическое сияние из верхнего плафона. Свет стал ярким, тени резкими, сыщику даже прищуриться пришлось, привыкая. Зато осмотр проводить одно удовольствие.
Первое впечатление подтвердилось: все в каюте было на местах, не считая легкого беспорядка, присущего женщинам, да и мужчинам, когда они куда-то слегка торопятся. Вот только бросался в глаза большой, почти кубической формы ларец, валявшийся на полу. Пустой. К ларцу Андрей наклонился, сфотографировал несколько раз, поднимать не стал: сперва отпечатки снимет, потом руками без перчаток хватать будет. Ну не озаботился Звягинцев перчатки на рейс взять, кто ж знал…
— Что в нем было, Клавдия Кондратьевна? — спросил он у матери пропавшей.
Тетка заглянула в бархатное нутро и сказала равнодушно:
— Да ничего особенного вообще не было. Побрякушки серебряные, дешевые совсем. Плохая примета на «Обручальник» золото брать, любовь не за золото быть должна. Чем меньше золота принесешь сюда, тем счастливее брак.
Андрей поморщился: снова суеверия.
— Я ей вот сама и запретила. Из дорогого было только то, что на ней — да не ценой, а памятью разве что, да и Глашеньке шло больно. Парюра бабкина: дымчатые топазы в серебре червленом. Серьги, ожерелье и браслет. А тут только серебряные мелочи, но на них разве дурак какой жадный позариться мог, или совсем нищий кто…
Сыщик принялся осматривать столик. Небрежно брошенный полураскрытый веер, пара носовых платков и вывернутый ридикюль. Ключа не было. А вот это уже было интересно. Андрей сфотографировал все со вспышкой два раза и глянул на не до конца раскрытое окно, почти над тем столиком и расположенное. То есть, иллюминатор по-корабельному. Прикинул, что через него свободно протиснется худенькая барышня, такая, как исчезнувшая невеста. Да и субтильный молодой человек навроде того прилизанного жениха-приказчика. Вот Тихон Котов уже вряд ли.
Звягинцев с лупой внимательно осмотрел распахнутую створку. Силой через нее точно никого не протаскивали: ни следа судорожно хватающихся пальцев, крови, царапин, щепок, обрывков и ниточек — как те, что он аккуратно снял с корабельного поручня и спрятал в мешочек для улик. Открыла барышня окошко из-за жары, выгребла из сумочки парфюм и мелочь и растворилась в тумане. Полная же ерунда!
Звягинцев даже специально вылез в иллюминатор и осмотрел палубу из аккуратно пригнанных досок. Ни вмятины, ни грязного следа. И палубный фонарь, и резкий электрический свет, льющийся из каюты, здраво показывали, что никакую барышню силком в окошко не тянули. Либо и эти следы кто-то тщательно замыл.
Андрей вздохнул, что не прихватил с собой ультрафиолетовую лампу, которая следы крови выявляла. Тут бы он знал уже точно. И по дотошности своей стал снимать отпечатки пальцев со всего, до чего смог дотянуться. Предстояло проверить всех и каждого, чтобы выяснить, кто в каюте успел побывать, не имея на это права. И даже если помощницу привлечь, времени уйдет как бы не день целый. Вот здесь жутко Звягинцеву не хватало полиции, где каждый не пытается одним афедроном сесть на двенадцать стульев и все обязанности более-менее распределены.
Заглянув за ширмы с цаплями, Андрей увидел чуть измятую постель: здесь, скорее, на краешек присели, чем лежали. Он сделал несколько снимков и заглянул в гардероб под кисею. Там в ряд были развешаны платья и стояли туфельки. В углу притулился большой, но изрядно смятый ковровый кофр, из которого, судя по всему, все эти тряпки и вытащили. Ни одного просвета между пышными юбками не было. Однако нужен был кто-то, кто бы знал одежду Глафиры «в лицо», и Андрей подозвал матушку пропавшей.
Едва взглянув на гардероб, она заявила, что все платья на месте. И туфли тоже. Исключая туалет, в котором Глаша была на обеде.
Андрей отчего-то думал, что сейчас дама обнимет одно из платьишек и станет судорожно рыдать или падать в обморок, но Клавдия Кондратьевна наклонилась ко дну шкафа и вынула оттуда что-то кружевное — Звягинцев, предмет сей опознав, предпочел тактично отвернуться. А Летягина гневно воззрилась на горничную.
— Я тебе что велела?
— Так барышня не в духе была, прогнала меня, — запричитала Яся. — Сказала, что сама все разберет или Лидяшу позовет помочь.
Звягинцев уж думал, Клавдия Кондратьевна в сердцах чем огреет девушку, но женщина внезапно успокоилась и повернулась к сыщику, дожидаясь дальнейших вопросов и комкая в пальцах дочкино неглиже.
