Крупный и грузный мужчина с тяжёлыми кулаками, лежащими на коленях. Короткий ёжик седых волос. Глубокие морщины на лбу и вокруг глаз. Один глаз чуть прищурен, нервный тик. На шее старый шрам от ножа, грубый, неровный, пересекающий кадык. Он был одет просто: тёмная водолазка, армейские ботинки. Руки со сбитыми костяшками, мозоли, въевшаяся в кожу грязь, которую не отмыть годами.

Он не встал, когда Александр вошёл. Не поздоровался. Просто смотрел, тяжёлым, немигающим взглядом.

— Романов, — сказал Виктор, вставая. — Я не ожидал, что ты приедешь так быстро.

— Ты не ожидал, что твоя племянница исчезнет, — Александр прошёл в центр кабинета и остановился напротив Корсакова. — Что ж, твои ожидания не оправдались.

Виктор сглотнул.

— Я... я не знал, что она планирует побег.

— Не она планировала. Её украли, — Александр произнёс это с лёгкой улыбкой, но глаза оставались холодными. — Ты знаешь, кто это сделал?

Виктор замялся.

— Я слышал слухи... что цербер мог выжить.

— Он выжил. И он забрал мою жену. Теперь скажи мне, Корсаков: у тебя есть какие-то связи с этим человеком? Старые контакты, которые ты мог бы использовать?

— Нет. Я даже не знал, что он жив, — Виктор вытер пот со лба. — Я думал, он мёртв. Ты сам говорил, что он сдох в яме.

— Я говорил, потому что должен был так говорить. Но он не сдох.

Из угла раздался голос. Низкий, хриплый, как будто его пропустили через наждачную бумагу. Голос человека, который курил сорок лет и каждое слово выдавливал из груди с усилием.

— Он не сдох. Потому что его нельзя остановить.

Александр повернулся. Человек на диване поднялся, медленно, тяжело, как старый танк, который ещё может ехать, но уже не помнит, зачем. Он шагнул в свет.

— Ты кто? — спросил Александр.

— Меня звали Шрам. Когда-то. Теперь просто старик, который знает, что делает.

Он подошёл ближе. В его походке не было той текучей лёгкости, которая бывает у молодых бойцов. Была только тяжесть. Груз прожитых лет, сломанных костей и убитых людей.

— Я был его инструктором, — он остановился в шаге от Александра. — Герман Штольц по кличке Цербер. Я делал его таким, какой он есть. Учил его убивать. Терпеть. Не чувствовать. Я вложил в него всё, что знал сам. И он превзошёл меня.

Александр смотрел на него, не сводя глаз.

— Ты его создал.

— Я его создал. И я же его потерял, — Шрам прищурил единственный здоровый глаз. — Когда он встретил твою жену, он перестал быть оружием. Он стал человеком. А человека, в отличие от оружия, нельзя просто выключить. Его можно только уничтожить.

— Я уже пытался. Три месяца в яме. Собаки. «Пыль». Он выжил.

— Потому что ты не знаешь, как его уничтожить, — Шрам сделал паузу. — Цербера нельзя остановить. Его можно только усыпить раз и навсегда. Медленно. Без пощады. И без надежды.

— И ты знаешь как?

— Я знаю, как он мыслит. Я знаю, что он чувствует. Я знаю его слабости, — Шрам поднял руку и коснулся старого шрама на своей шее. — Это он оставил. Когда я пытался сломать его в последний раз. Он был ещё мальчишкой, но уже тогда у него были зубы. Он выжил. И он запомнил меня. Так же, как я запомнил его.

Александр стоял, не двигаясь. В кабинете повисла тишина. Виктор Корсаков сжался в кресле, адвокат опустил глаза. Шрам смотрел на Александра с той же тяжестью, с какой смотрел на Германа двадцать лет назад. Он не ждал одобрения. Он ждал приказа.

— Я не пришёл просить у тебя работу, — сказал Шрам. — Я пришёл предложить тебе сделку. Ты даёшь мне доступ к ресурсам. Людям. Оружию. А я даю тебе голову цербера. И твою жену обратно. Живой, если повезёт. Мёртвой, если нет.

Александр смотрел на него долго. Взвешивал. Оценивал.

— Ты уверен, что сможешь его остановить?

— Я делал его. Я знаю, где у него кнопка «выключить», — Шрам усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Только она не работает.

— Тогда зачем ты мне нужен?

— Потому что я знаю его не как врага. Я знаю его как ученика. А ученик всегда повторяет ошибки учителя. И я знаю, где он будет искать убежище.

— Говори.

Шрам шагнул ближе, понизил голос до хриплого шёпота:

— Он пойдёт за помощью. Не к деньгам, не к оружию. К людям. К тем, кому он доверяет. У него есть два человека: наёмник и хакер. И он пойдёт к ним. А потом он пойдёт к Марте. Потому что она держит ключ ко всему.

— Марта.

— Да. Она знает, кто ты. Она знает, что ты сделал. И она знает, как тебя остановить. Если она передаст это церберу, у тебя не будет шансов.

Александр молчал. Потом сказал:

— Ты готов работать на меня?

— Я готов работать на того, кто заплатит. И кто не будет мешать мне делать то, что я умею.

— Хорошо, — Александр протянул руку. Шрам посмотрел на неё. Потом пожал, коротко, сухо, без лишних эмоций. Рука у него была твёрдая, как камень, и холодная.

— Я найду их, — сказал Шрам. — Я найду его. И когда я это сделаю, мы закончим то, что начали двадцать лет назад.

Он отпустил руку Александра, повернулся и вышел из кабинета. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными, шаги человека, который знает, куда идёт, даже если идёт в ад.

Александр остался один с Корсаковым и адвокатом.

— Ты знал, что он придёт? — спросил он у Виктора.

— Нет, — Виктор покачал головой. — Я понятия не имел, кто он.

— Ты солгал мне. Ты сказал, что у Эльвиры никого нет. Но у неё есть тайный покровитель.

Виктор побледнел.

— Я не знаю, кто он.

— Ты что-то знаешь. И ты расскажешь мне, — Александр наклонился к нему. — Иначе я сделаю так, что твоя доля в порту станет твоим надгробным камнем. Понял?

Виктор кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Александр выпрямился и посмотрел на дверь, за которой только что исчез Шрам. Он не знал, сможет ли этот старик действительно остановить Германа. Но он знал одно: теперь у него есть тот, кто знает цербера лучше, чем сам цербер знает себя.

И этого было достаточно.

Он вышел из кабинета. В коридоре его ждал водитель.

— Куда теперь?

Александр посмотрел на него. В глазах мелькнула холодная усмешка.

— Вперёд. К закату. Кровь оставляет следы, и я буду идти по ним, пока не найду то, что потерял.

Машина выехала на трассу и растворилась в темноте. Александр Романов ехал вперёд, к своему будущему, которое могло быть либо победой, либо полным уничтожением. Он не знал, что его там ждёт. Но он знал, что будет идти до конца. Потому что он был Романовым.

И Романовы всегда находят то, что потеряли.

Даже если для этого нужно разрушить всё вокруг.

Глава 17. Голод

Марта говорила почти час.

Она сидела за старым дубовым столом, сложив перед собой сухие, натруженные руки, и рассказывала, ровно, обстоятельно, как человек, который тридцать лет ждал возможности выговориться. Кирьян стоял у окна, скрестив руки на груди. Мика сидел на табурете, забыв про ноутбук. Эля сидела рядом с Германом, их пальцы были сплетены под столом, и она чувствовала, как его ладонь то сжимается, то расслабляется, в такт словам Марты.

То, что она рассказала, было бомбой замедленного действия.

Документы, которые она нашла в старом сейфе Романова-старшего за неделю до побега. Пожелтевшие бумаги, подписанные людьми, которых давно не было в живых. Список детей, купленных у детских домов для программы «Цербер». И в этом списке номер три-семь-один. Герман. И рядом с номером имя. Настоящее. Не позывной, не кличка, не номер. Имя, данное при рождении.

— Твоя мать не отдавала тебя добровольно, — сказала Марта, глядя прямо на Германа. — Она умерла. Это было в маленьком городе на севере, я нашла свидетельство о смерти. Твой отец исчез через месяц после её смерти, никто не знает куда. Ты попал в детский дом. А через два года тебя купили.

— Кто? — голос Германа был глухим, как будто он говорил сквозь слой земли.

— Твой дядя. Родной брат твоей матери. Он работал на старого Романова, был кем-то вроде вербовщика. Он и продал тебя в программу.