Лишь об одном я жалела, что ласки закончилось.

Покачала головой, чтобы избавиться от грешных помыслов. Попыталась собраться, но блеск в глазах Дракона дарил надежду на продолжение.

Едва я отдышалась, он развёл мои бедра, приник припухшему лону.

— Что… Что вы делаете?

Попыталась свести берда, но он не позволил.

Языком коснулся моего бугорка, заставляя меня замолкнуть и начать стонать.

Пальцы и язык Дракона умело ласкали, выписывая на моём теле замысловатые фигуры. Я сочилась желанием, хлюпала.

Дракон тоже наслаждался, со смаком облизывал мои складочки, погружался в нежное лоно, будто вдыхал аромат неведомого, сочного цветка, затем проникал языком, словно хоботок пчелы проникает в цветок.

Со стона я перешла на крики. Меня потряхивало. А потом подступил пик невыразимого блаженства, и я обмякла безвольной куклой в руках Дракона.

Распалённые, с испариной, покрывающей наши уставшие, изнеможенные тела, мы лежали на постели.

Я скрывала блаженную улыбку за ладонью, прижатой к припухшим, истерзанным страстными поцелуями губам. Дракон лежал рядом и, заложив руки за голову, довольно насвистывал мелодию.

Не знаю её, но она красивая. Так и хотелось начать подпевать.

— Цветочек, спишь? — Дракон перекатился на бок, приобнял меня и нежно поцеловал в обнажённое плечо.

Я не ответила, и он прошёлся ласковыми поцелуями вдоль позвонков, заставляя мою кожу покрыться мурашками.

— Нет, — засмеялась я, вяло пиная ногами по мягкому матрасу из-за лёгкой щекотки. — Но скоро засну. Глаза слипаются, я едва держусь.

— Какая ты стала словоохотливая, — он уткнулся носом в мою макушку и жадно вдохнул. — Пока не заснула, подумай, чего ты хочешь?

«Тебя!» — едва не выпалила. Но знаю, что это невозможно. Загрустила и, чтобы отсрочить грустный миг расставания, пошутила:

— Чтобы просить о милости, надо встать перед вами, господин, на колени. А у меня нет сил.

— Можешь просить не вставая с постели. Я дозволяю самому прекрасному Цветку Пустыни лежать перед господином и радовать его взор аппетитной, точёной фигуркой.

Он поцеловал меня в висок, рукой коснулся волос и принялся перебирать пряди.

Они не давали ему покоя. Мои же руки так и тянулись к его мускулистому телу, волнистым тёмным прядям, на свету отливавшим синевой, и гордому профилю. Без устали я водила пальцем по Дракону, вызывая на его красивых губах озорную улыбку. Дракон как будто помолодел и совсем не напоминал того хмурого мужчину, каким был в первые мгновения нашей встречи.

— Ну, так чего ты желаешь?

Вздохнув, я через силу села на постели, обхватила колени и, заглянув в лицо тому, кого ещё недавно считала ненасытным хмурым тираном, не способным улыбаться и, встретившись с ним глазами, произнесла:

— Господин, я прошу свободы для мужчин моего племени.

— Хорошо. Я услышал тебя. Чего ты ещё желаешь?

— Свободы для всего нашего племени, — чуть подумав, ответила я.

— Свободы? — переспросил он, хмурясь и приподнимаясь на локте. — Почему именно её? Почему не стать моими поданными? Вы получите блага, которые я щедро раздаю верным мне племенам и людям.

— Мы верны тебе, господин. Но ценим свободу.

Он недовольно хмыкнул, и я поспешила уточнить.

— Тот крохотный оазис мы нашли не больше лунья назад. Случайно. Обязательно донесли бы о нём, но он пересох. Совсем. Недавно снова наполнился немного. А когда мы попытались спуститься и набрать воды, чтобы напоить животных, узнали о кровожадных мелких тварях, обитающих в нём. Пока мы думали, что делать, вы, господин, нашли этот крохотный оазис сами.

— Цветочек, став моими поданными, вы обретёте доступ к другим оазисам: крупным, цветущим, безопасным. Получите воды столько, сколько потребуется. В том числе получите моё покровительство.

«Возможно», — подумала я про себя. Появился соблазн дать согласие, но что-то остановило. Вспомнились и слова главы племени: он желал сохранить независимость. Кто я такая, чтобы перечить ему?

К тому же свобода для меня — высшая ценность, которую я считала самой важной для человека. И пусть нам непросто выживать в пустыне, мы, как кочевники, можем сорваться с места и уйти. Хоть на край света. Никто не посмеет удержать нас.

Не дождавшись ответа, Дракон помрачнел. Резко встал, накинул на плечи любимый алый халат с золотым шитьём и, не оборачиваясь, кинул:

— Да будет так.

И ушёл.

Я осталась одна. Сразу стало неуютно в просторных, роскошных покоях в высоким потолком.

Меня перестали радовать вкуснейшие фрукты, прекрасные цветы в больших вазах.

Тоскуя по жару тела Дракона и его нежности, я растеряла покой. Начала ворочаться на огромной для одной меня постели под балдахином. Заснула, утомившись от сомнений, с печалью на сердце.

Когда проснулась, служанка сообщила:

— Милостью господина Дракона, мужчины вашего племени освобождены. Они ждут вас на постоялом дворе, что у ворот дворца. Вы сразу заметите деревянные синие ворота и мимо не пройдёте.

Я улыбнулась, скорее опустила ноги, чтобы одеться, но спохватилась, что не знаю, где мои вещи. Их унесли, когда я попала во дворец и мылась в первый раз в роскошной купальне.

— Не могли бы вы вернуть мне мои вещи?

— Зачем? — удивилась служанка. — Вы можете забрать наряды, дарованные вам господином Драконом.

— Они очень красивые, но… — Я опустила голову, чтобы скрыть тоску в глазах. — Мне дороги мои вещи, пусть они и скромны.

Юна отлучилась и вернулась с моими стареньким платьем, штанами, пыльной туникой и выцветшим на солнце платком.

Поблагодарив за помощь, я переоделась.

Пока собиралась, надеялась, что мы с Драконом ещё увидимся, однако этого не случилось.

Вздохнув, я в последний раз оглядела покои, в которых испытала незабываемое удовольствие и счастье, и вышла.

Покидала я дворец опустошённая внутренне и душевно и с полным кошелём золота.

Он тянул карман, и я брела по шумной многолюдной улице, будто несла неподъёмную тяжесть. Из-за печали, затопившей сердце.

Всего-то миновали день и ночь. Когда я успела привязаться к Дракону?

Перешла перекрёсток и увидела синие ворота. Их в самом деле сложно не заметить. У ворот толпились знакомые лица.

— Барди! Неяд! — помахала я рукой.

Меня заметили и толпой ринулись навстречу.

Я волновалась, не знала, как меня примут, после того как я лишилась девственности. Но все ликовали, радовались и старались не упоминать о том, как я выпросила для мужчин племени свободу. И не потому что великодушны. Я видела жгучую ревность в глазах Маура и юного Вераха, но они боялись обвинить меня в распутности, развратности, чтобы их, неблагодарных, вновь не бросили в подземелье, ведь везде есть глаза и уши господина Дракона.

Чтобы скорее вернуться к стойбищу и встретиться с родными, мы собрались и оправились в дорогу.

Нас встретили со слезами на глазах, обнимали, поздравляли, угощали скромными сладостями.

Я вымученно улыбалась. И это не укрылось от глаз старейшины и его жены.

— Шелла, зайди, — махнула рукой Нода, приглашая к себе.

Я не стала отпираться. Зашла в шатёр. Села на циновку у очага, выудила из заплечной сумки увесистый кошель и протянула старикам.

Нода и старейшина удивленно посмотрели на меня. Затем Нода что-то наклонилась к мужу, что-то шепнула его. Он покачал седой, почти облысевшей головой и отодвинул кошель, даже не открыв его.

— Это твоё, Шелла. Твоя награда. Я не могу и не стану забирать ее. Ступай, отдохни. На тебе лица нет.

Подступили слёзы. От стыда. Я едва сдерживала их.

Все думают, что я страдала. Через боль освободила наших мужчин. А я… я кричала от удовольствия и ласк Дракона, молила, чтобы он продолжал. Думала только о себе. А теперь меня благодарят.

Как я буду смотреть в глаза?

— Я хочу уйти в низовье.

— Хм… — нахмурился старейшина. — Если тебе так будет легче, то ступай, Шелла. Когда почувствуешь силы вернуться, возвращайся.