Неподалёку, утопленный в броню станции, белел люк аварийного лаза для техников.

Лейтенант опустился на колено, смахнул перчаткой наросший слой инея и, ухватившись за откидную полукруглую ручку, с силой потянул плиту люка на себя. Замёрзшие силоксановые ксено-полимерные уплотнители поддались с трудом. Откинув тяжёлую крышку до упора, техник раскрыл зёв пустого технического шлюза.

— Чисто. Давление ноль, — доложил Андрос, его голос в коммуникаторе звучал хрипло и буднично. — Захожу первым, господин ликтор. Тут вдвоём едва развернуться. И Маркус согласился.

Они один за другим они отстегнули карабины, зафиксировали их на внешнем леере, опоясывающем крышу станции, спустились в узкую металлическую коробку кессона. Андрос навалился на наружную крышку изнутри, затягивая внутренний ворот до тех пор, пока тяжёлые гидравлические упоры намертво не заблокировали выход наружу. Наступила кромешная тьма.

Теперь перед ними теперь стояла внутренняя гермостворка, за которой сканеры крейсера фиксировали стабильную атмосферу станции.

Лейтенант включил мощный наплечный фонарь, отыскал на боковой стене механический впускной вентиль выравнивания давления и с натугой провернул его. В ту же секунду в глухой тишине вакуума раздался нарастающий свист. Воздух из запертых жилых секторов «Гиад» мощной струей хлынул в их тесный тамбур. Раздувшиеся в космосе скафандры Маркуса и лейтенанта с легким вздохом обмякли, принимая нормальную форму. Через минуту свист стих, и автономный блок выдал зелёный сигнал: давление выровнено, семь десятых атмосферы.

Андрос перехватил рукоять внутренней гермостворки, которая теперь поддалась без всякого сопротивления, и плавно толкнул её в сторону, открывая путь внутрь.

Свет наплечных фонарей узкими, резкими лучами пробил густой мрак жилого отсека станции «Гиад-Транзит». В лучах сразу заплясали мириады мелких пылинок и кристалликов замерзшего конденсата, крошечных обломков вольфрамовых игл. Стандартный газоанализатор выдавал пугающий список зафиксированных аномалий: фторорганические соединения, хлориды, оксиды вольфрама, аномально высокий уровень озона и углекислый газ.

— Скафандры не снимать, — скомандовал Маркус. И Андрос согласился. Чёрт знает, что здесь произошло. Коридор выглядел жутко. Стены покрылись плотным слоем инея, сверкавшего под диодными лучами, как битое стекло. Пол был залит какой-то чёрной жижей неизвестного происхождения и исчерчен, похоже… игломётом? При помощи манипулятора Маркус произвёл забор биоматериала в надежде после, в лаборатории, ответить для себя на некоторые вопросы.

— В контуре стабильные минус шестьдесят два по Цельсию, — доложил Андрос, сверяясь с показаниями наручного инженерного планшета. — Станция вымерзла почти до основания. Системы рециркуляции и обогрева мертвы. Господин ликтор, в таком режиме подогрев наших скафандров сожрет батареи часа за два.

— Мы вернёмся раньше, — Маркус достал и выпустил инфо-дрон, что с боем выдрал у обиженного дата-раннера. С критическим условием, что она тоже увидит все, что зафиксирует аппарат. Вот это будет сенсация. Двинулся вперед по обледеневшему коридору, удерживая руку на рукояти личного «мортиса».

— Андрос, где ближайший узел связи с центральным процессором этого сектора? Мне нужны навигационные логи доков.

— Прямо по курсу, возможно, на развилке у распределительной галереи, — техник пошёл вперёд. — Снимем копию.

Они дошли до конца коридора, где проход расширялся, переходя в главный транзитный зал. И как только луч фонаря Дейка упал на феррокерамитные стены, старший дознаватель ликтората резко остановился.

На переборках чернели глубокие, рваные следы, словно по стенам полосовали бритвой. Вокруг них струпьями застыла непонятная, обугленная субстанция высокой плотности. А чуть дальше, у самого входа в капсульный отсек, поперек коридора стояла наглухо опущенная многотонная титановая заслонка.

— Как её открыть? — старший дозаватель осторожно прошёл вперёд, выхватывая лучом фонаря разбитую мебель, крошево от стен в густой шубе инея.

— Сейчас, — техник поспешил к переборке. Достал инструмент и полез наверх, к потолку. — Тут везде есть дублёры. — Пояснил он. — Станцию строили во времена индустриализации космоса. Боялись, что автоматика откажет. Он покрутил с усилием что-то на потолке и створка начала подниматься. Маркус присел и, едва щель оказалась достаточной, сделал знак, что довольно. Дрон с жужанием нырнул в щель. На виртуальной экран планшета транслировалось изображение камеры.

Все стены и пол в свете крошечного диодного фонаря изрешечены вольфрамовыми иглами. Под таким шквальным огнём сложно устоять. На полу — капли засохшей и замёрзшей крови. Здесь разгорелся нешуточный бой. Только вот между кем и кем? И где тела? Маркус сделал знак технику, что нужен ещё один экспресс-контейнер для сбора крови. Пока станция подкидывала загадок больше чем ответов.

9. Альдебаран-Прайм

Альдебаран-Прайм — вторая по величине станция человечества, вместила в себя место для почти всех известных рас. Потому Альдебаран не пах синтетикой, его запах смешивал органическую биоту ксеносов и химозный шлак людей. И тем, пожалуй, был особенно приятен.

Десмос вышел из шлюза станции био-контроля с твёрдым намерением завалиться в капсульную постель и выспаться. Медик проводящий осмотр и забирающий биоматериал для анализа настоятельно рекомендовал несколько часов глубокого сна и белковую пищу с парой литров воды для восполнения солевого баланса. Посетовал, что внедрённые био-маяки почти разожились под кожей. И сказал, что такого некачественного дерьма в Конфедерации ещё не делали. На что Десмос кивал, зевал и кивал снова. Два прыжка по десять парсеков каждый выскребли его до дна, и держался он, пожалуй, только на двойной порции сакки с добавлением энергетика, что успел перехватить до био-блока. После мёртвой тишины станции «Гиады-Транзит» «Альдебаран» напоминал незатихающий никогда человеческий улей. Гудели голоса, жужжали транзитные челноки, изредка доки вздыхали пневмоприводами, выпуская баржу в технологический трек.

Галереи человеческого сектора уходили вперёд и вверх на километры, теряясь в ломаных ярусах надстроек, висячих платформ и мостов. Повсюду мелькали автоматические терминалы обмена валют, вывески недорогих ночлежек, борделей и баров. Звуки оглушали, как слепили яркие вспышки неоновой рекламы на летающих платформах. Альдебаран, не стесняясь, выедал энергию реактора.

Ур-Кигаль неодобрительно поджимал губы, глядя на цветное изобилие вокруг. Соло выбирала себе бар, а Тоби просто фиксировал происходящее. Десмос же желал найти себе ночлежку без синтетического флёра от искусственных озонаторов.

Прямо над их головами, за прозрачными стенами изолированных трёхмерных тоннелей, простирались колоссальные аква-модули. Там, в плотной, подсвеченной зеленоватым светом соленой воде, лениво перемещались массивные, полупрозрачные силуэты гидробиоты. Они никогда не покидали своих аквариумов, ведя финансовые дела через изолированные терминалы. Чуть дальше, за толстыми слоями силикатной брони, мерцали оранжевые огни азотных грибниц синтрофов.

— Смотри-ка, — Соло кивнула в сторону высокого панорамного окна, выходящего на внешнюю орбиту хаба.

Там, в паре километров от человеческого мегаполиса, в идеальной пустоте парили обособленные спутники кольца энлу. Их плавные, биоморфные силуэты тускло светились молочно-белым светом.

— Плешивые ублюдки, — выругался Десмос в сторону. — Прости, Ур…

— Здесь стало… шумно, — сказал энлу. — Я был здесь… давно.

— О, — Соло подпрыгнула от возбуждающей её атмосферы большого порта. — Как давно?

— Здесь ещё… была цитадель энлу, — Ур-Кигаль обернулся. Возвышаясь над толпой, как маяк, он мог оценить плотность людского потока. Здесь толклись бродяги с Плеяд, торгаши с Талимана, туристы с Терры. Кого только тут не было. Иногда над головами возникали закрытые шлемы экзоскелетов десантников, патрулирующих магистраль.