— Услышал? Попытаешься что-нибудь сделать — умрёшь. Тфу! Громов, ты по английский говоришь?

— Приходилось учить, международные рейсы, будь они не ладны… — Сказал Громов, не отрывая взгляда от приборов — Перевести?

— Переведи. Скажи, что я его на лоскуты порежу, если решит поиграть в героя.

Громов заговорил на английском, а второй пилот медленно кивнул. Я снова перевёл взгляд на Громова.

— Теперь слушай сюда, сталинский сокол. Пятнадцати минут у нас нет, так что ускоряйся как хочешь, но взлететь мы должны раньше.

Он не отрывался от приборов.

— Тогда сколько есть?

— Десять. Максимум. Через десять минут здесь будут южноафриканские командос.

Громов грязно выругался.

— Попробуем уложиться.

— Попробуй родной, на тебя вся надежда теперь.

Я оставил ему пистолет, который отобрал у пилота, ещё раз убедился, что тот не двигается, и вышел в салон.

Картина там изменилась полностью. Руденко и несколько мужиков покрепче уже собрали автоматы и складывал рядом с кабиной пилотов запасные магазины. Семёнов дрожащими руками вытаскивал пистолет из кобуры офицера контрразведки. Ещё двое геологов закрывали и фиксировали дверь.

Но не все справились одинаково хорошо. Одна из женщин сидела, закрыв лицо руками. Другую рвало прямо в проход. Молодой геолог, ещё недавно державшийся увереннее остальных, застыл возле кресла, не в силах отвести взгляд от лежащих тел.

Я поднял голос так, чтобы перекрыть грохот двигателей.

— Слушать меня!

Все головы повернулись ко мне.

— Я офицер спецназа ГРУ! Здесь я, чтобы освободить вас и доставить домой. Выполнять мои команды беспрекословно, если хотите жить! Времени у нас почти нет. Через десять минут к самолёту выйдет группа южноафриканских командос. Если они успеют сюда дойти — мы все погибнем.

Я посмотрел прямо на Руденко.

— Громов пытается поднять самолёт. Ему нужно время.

Руденко молча кивнул.

— Пока он работает, наша задача — удержать салон и не дать никому открыть дверь. Сидим спокойно, смотрим в иллюминаторы и делаем вид, что в салоне ничего необычного не происходит. Половина смотрит направо, половина налево. Обо всех движениях вокруг самолета сразу докладываем мне. Не стрелять без моей команды! Если кто-то снаружи начнёт ломиться, действовать буду я, вы не дергаетесь!

Я отобрал южноафриканский Vektor R5 у стоявшего рядом со мной мужика, а потом наклонившись над трупом Йохана начал снимать с него разгрузку. Без нормальной экипировки я чувствовал себя почти голым.

— Услышали все? — Громко спросил Руденко — Сели по местам и делаем всё, как сказал Сергей!

По салону прокатилось негромкий гомон. Из-за шума винтов самолета слов было не разобрать, но это явно были слова согласия. Страх никуда не исчез, но теперь у этих людей снова появилась надежда. Я поднял взгляд и встретился глазами с Волковой. Теперь она смотрела на меня по-другому. Я аж вздрогнул от этого взгляда. Зрачки расширены от пережитого стресса и шока, взгляд прикован только ко мне, будто весь остальной мир исчез. Так смотрят собаки на своего хозяина, а вот у человека я такого взгляда ещё не видел.

— И чего мы вылупились? Дырку во мне прожжёшь. Я что говорил делать? — Вздохнув заговорил я с ней — По сторонам смотреть!

Ответить Волкова не успела. Самолёт вдруг едва заметно качнулся. Громов осторожно добавил обороты. Рёв двигателей стал ещё громче. Корпус задрожал, винты превратились в сплошные мутные диски.

— Пошёл… — пробормотал кто-то.

Но «Дакота» осталась на месте. Громов прибавил ещё немного. Самолёт дёрнулся сильнее, нос на мгновение приподнялся, хвост жалобно скрипнул, будто машина сейчас сорвётся вперёд… И снова ничего. Я бросился в кабину.

— Что случилось?

Громов зло ударил ладонью по штурвалу.

— Да не понимаю я…

Он ещё раз плавно увеличил газ. Самолёт снова рванулся, затрясся всем корпусом, едва не клюнул носом и замер. Второй пилот вдруг что-то быстро выкрикнул по-английски.

— Что он сказал? — спросил я.

Громов на секунду повернулся ко мне.

— Говорит, стояночный тормоз у этой развалины давно неисправен. Они всегда держат её колодками.

До меня дошло мгновенно. Я посмотрел вперёд. Из-под лобового стекла хорошо были видны деревянные колодки, по одной под каждым основным колесом. Они были связанны между собой длинной верёвкой, очевидно, чтобы убирать их одновременно.

— Чёрт…

Второй пилот продолжал быстро говорить. Громов перевёл, не отрывая рук от управления:

— Пока их не уберут, мы никуда не поедем.

В этот же момент снаружи кто-то посветил фонариком в кабину пилота. Похоже, механики услышали изменение режима двигателей и пытались понять, что происходит. Ещё несколько секунд — и они поймут, что что-то не так.

Я посмотрел на Руденко. Он уже стоял в проходе с автоматом. Наши взгляды встретились. Оба поняли одно и то же. Выдернуть колодки можно, но тому, кто это сделает, назад уже не вернуться.

Я рассмеялся. Сам от себя не ожидал, но смех неудержимо рвался из меня как рвота после бурной пьянки. Это была истерика, по-другому я объяснить своё веселье не мог. Кто будет этот «герой», я уже знал.

— Ну что мужики, будем прощаться?

— Нет, — сразу ответил Руденко.

— Есть предложения получше?

— Я могу остаться!

— И сколько ты протянешь на земле старик? Ты сам знаешь, что других вариантов нет. Только у меня есть хоть какой-то шанс потом из этой жопы выбраться.

Он промолчал. Сказать ему было нечего. Я быстро снял с плеча автомат, проверил магазин, затянул потуже ремни разгрузки Йохана, сунул в кобуру пистолет, второй бросил в рюкзак наемника, и принялся складывать туда же все запасные магазины. Потом посмотрел на Руденко.

— Слушай внимательно. После взлёта идёте на предельно малой высоте. Над деревьями высоко не подниматься. Чем ниже будете, тем позже вас обнаружат. Летите до самого города и только при подлете выходите на связь со службами ПВО прямым текстом. Главное, чтобы вас свои не сбили. После посадки расскажите всё что тут было сотрудникам особого отдела советской миссии в Луанде.

— А ты?

Я улыбнулся.

— А я доберусь до дома пешком. Тут не так далеко, да и не в первый раз. Передашь, чтобы ждали меня. Давай Константиныч, удачи.

В салоне стояла такая тишина, что даже сквозь рёв двигателей было слышно тяжёлое дыхание людей. Я посмотрел на каждого. Женщины и мужики, которые ещё вчера готовы были меня убить. Теперь они смотрели так, будто хотели что-то сказать, но не находили слов.

— Всё, — тихо произнёс я. — Валите домой.

Я распахнул дверь. Горячий воздух ударил в лицо. Не оглядываясь я, спрыгнул на землю. Пробежал вдоль крыла, огибая бешено вращающийся винт. До передних шасси оставалось всего несколько метров. Я ухватился за верёвку и одним рывком выдернул колодки из-под колес, тут же прыгнув в сторону и упав на землю, чтобы не попасть под винт.

Самолёт мгновенно двинулся вперёд, разгоняясь. Мысль о том, чтобы запрыгнуть в него на ходу, мелькнула у меня в голове и тут же пропала. Пока винт просвистел у меня над головой, пока я встал, самолет укатился уже далеко и быстро разгонялся. Громов дал полный газ. Два двигателя взревели так, что заложило уши. Самолёт начал стремительно набирать скорость, сметая с грунтовой полосы ветки и кучи хвороста.

Позади уже кричали люди, бежали к самолёту, но было поздно. «Дакота» уходила вперёд, оставляя за собой широкую просеку из бывшей маскировки ВПП. Я проводил её взглядом лишь одно мгновение, потом развернулся лицом к аэродрому и вскинул автомат. Задание почти выполнено, но я остался один, посреди вражеского аэродрома, на котором были десятки солдат УНИТА, и словно этого всего было мало, к ним в качестве подкрепления сейчас подходило целое отделение южноафриканских коммандос.

Первым желанием было открыть огонь. Людей вокруг хватало. Механики, охрана, те, кто растаскивал маскировку, ещё несколько бойцов возле хижин. Все они уже поняли, что происходит что-то нештатное, но пока не понимали главное. Никто из них не знал, что меня нет в самолёте. Именно это сейчас было моим единственным преимуществом.