— Кормить то хоть будут?

— Три раза в день.

— Прогулки?

— Нет.

— Душ?

— Через день, под конвоем.

— Хорошо устроились. Настоящая тюрьма, только без суда.

Климов поднялся.

— Постарайтесь запомнить ощущение. Скоро условия станут хуже.

Обратно мы ехали в том же «УАЗе». Я смотрел в окно и пытался привыкнуть к мысли, что через несколько минут меня арестуют. Не понарошку, а почти по-настоящему. Наручники будут настоящими. Камера тоже. Люди вокруг не узнают, что всё происходящее является спектаклем.

Возле миссии сопровождающие впервые не пошли за мной. Один остался у машины, другой остановился возле проходной. Наблюдение словно исчезло. Видимо, теперь оно уже не требовалось. Бежать мне было некуда.

В столовой оказалось многолюдно. Завтрак закончился, но несколько человек сидели за столами, пили чай и разговаривали. Возле раздаточного окна ругался повар, требуя вернуть куда-то пропавший алюминиевый бачок. В дальнем углу двое лётчиков играли в шахматы.

Я взял поднос, положил себе кашу, два варёных яйца и налил чай. Есть не хотелось, но следовало вести себя обычно. Сел у окна. Несколько знакомых кивнули, но никто не подошёл. За последние недели все уже привыкли, что вокруг меня творится что-то нехорошее, и предпочитали держаться подальше.

Я очистил яйцо и успел съесть половину, когда дверь столовой открылась. Вошли шестеро. Климова среди них действительно не было. Впереди шёл майор особого отдела, которого я раньше видел возле посольства. За ним — четверо вооружённых солдат комендантского взвода и Лебедев.

Разговоры стихли, появление вооруженного караула в общепите сразу привлекло к себе внимание окружающих. Майор подошёл к моему столу.

— Младший лейтенант Серёгин?

— Ну допустим.

— Встаньте младший лейтенант.

Я медленно положил яйцо на тарелку, но вставать не спешил.

— Зачем? Я ем, если вы не заметили. Пятнадцать минут подождать не можете?

— Встаньте! — Майор повысил голос — И держите руки на виду.

Теперь в столовой было слышно только жужжание мух, все смотрели на нас разом замолкнув. Я поднялся. Лебедев раскрыл папку и начал читать сухим официальным голосом:

— На основании постановления следственной группы Комитета государственной безопасности СССР вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями шестьдесят четвёртой, девяносто третьей…

Слова о хищении в особо крупных размерах, контрабанде и измене Родине прозвучали особенно громко. Лебедев специально повысил голос. Ему что ли в морду дать вместо Климова? Нет, рано, я ещё на обыске должен поприсутствовать…

— Руки, — приказал майор.

Я протянул их вперёд. Один из солдат защёлкнул наручники. Металл сдавил запястья сильнее, чем требовалось. Наверное, нервничал. Или хотел показать окружающим, что перед ним настоящий преступник.

— А может доесть дадите хотя бы?

Майор посмотрел на тарелку.

— Нет.

— Эх… ладно. Другого я от вас и не ожидал. Менты они и в Африке менты.

Меня вывели из столовой. Уже в коридоре навстречу попался Виталий. Тот самый парень, что угощал меня пивом в день нашего приезда в Анголу. Он остановился, увидев наручники, и несколько секунд не мог ничего сказать.

— Серёга…

— Не лезь, — бросил я раньше, чем он успел подойти. — Это не твоё дело.

Слова прозвучали грубо. Именно так, как требовалось. Виталий отшатнулся, а один из конвоиров оттеснил его к стене.

Возле моего корпуса уже стояло человек десять. Кто-то явно успел сообщить об аресте. Новости в миссии распространялись быстрее малярии. Дверь в комнату была открыта. Внутри всё перевернули. Матрас лежал на полу, одежду выбросили из шкафа, книги и бумаги рассыпали по столу. Двое сотрудников методично простукивали стены и мебель. Меня поставили возле двери.

— Где деньги? — спросил майор.

— Какие деньги?

— Те, которые вы не сдали после рейда.

— Все деньги были в дипломате.

— Значить не хотите сотрудничать? Зря.

Один из сотрудников перевернул стул, другой начал осматривать письменный стол. Он выкрутил одну из ножек и вытряхнул на пол свёрнутый пакет. Даже зная, что сейчас произойдёт, я почувствовал, как внутри всё сжалось. Сотрудник развернул ткань. На пол посыпались доллары и мутные камни. В коридоре кто-то тихо выругался. Майор поднял одну из пачек.

— Как это оказалось в вашей комнате?

Я молчал.

— Отвечайте.

— Первый раз вижу.

Договорив, я рванулся вперёд, на выход из комнаты и толкнул его плечом. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг и ударился о край стола. Солдаты среагировали мгновенно. Меня схватили с двух сторон, выкрутили руки и прижали лицом к стене.

— Стоять!

— Уберите руки, суки!

— Не дёргайся!

— Что бы вы сдохли, вертухаи. Козлы позорные!

Я дёрнулся ещё раз. Один из конвоиров ударил коленом под бедро, второй заломил кисть так, что пальцы онемели. Всё происходило уже без притворства. Они не знали об операции и обращались со мной как с человеком, которого только что поймали с алмазами и долларами.

— Это не моё! Вы сами подбросили!

В коридоре стояли люди. Я увидел знакомые лица, но никто не произнёс ни слова. Кто-то смотрел с испугом, кто-то с отвращением, а кто-то с тем особенным любопытством, с которым всегда разглядывают чужую беду.

Меня вывели на улицу. Солнце било в глаза. По дороге к комендатуре мы прошли через половину территории миссии, хотя существовал более короткий путь между зданиями. Сделано это было специально. Навстречу попадались водители, связисты, советники, женщины из хозяйственной службы. Все видели наручники и вооружённый конвой. Через час о моем задержании будут знать все.

Камеру оборудовали в полуподвальном помещении комендатуры. Раньше там, судя по запаху, хранили старую форму. Теперь помещение очистили, поставили железную кровать, приварили к окну решётку и заменили обычную дверь на тяжёлую, обитую металлом.

С меня сняли ремень, шнурки, часы и наручники.

— Карманы выворачивай.

Я подчинился.

— Кольца, цепочки?

— Не ношу.

— Нательный крест?

— Нет.

Солдат тщательно ощупал одежду, проверил воротник, швы, носки. Потом указал на кровать.

— Располагайся.

— Туалет где?

Он молча кивнул на металлическое ведро в углу.

— А воду пить?

— Попросишь.

Дверь захлопнулась, щёлкнул засов, я остался один. Сел на кровать. Матрас был тонким и пах сыростью. На стенах сохранились пятна от ящиков и тёмные полосы, где когда-то стояли стеллажи. Под потолком горела лампа, выключателя внутри не было. Понятное дело ни кондиционером, ни даже потолочным вентилятором тут даже не пахло, если ещё и окна не открываются, то камера быстро превратиться в душегубку. Спектакль начался убедительно. Настолько убедительно, что даже я на несколько минут почувствовал себя настоящим арестантом.

Примерно через час дверь открылась. Вошёл Климов. Вместе с ним появился незнакомый мужчина лет сорока в гражданской рубашке и светлых брюках. Худой, загорелый, с коротко подстриженными седыми волосами. Он нёс под мышкой сверток бумаг. За ними появились несколько бойцов комендатуры, которые внесли в камеру деревянный стол и три стула. Новая мебель заняла своё место возле свободной стены, после чего охранники вышли. Я даже не пошевелился, продолжая сидеть на матрасе закинув руки за голову и с интересом рассматривая посетителей.

Климов взял один из стульев и поставил его напротив кровати.

— Знакомьтесь. Подполковник Соколов. Специалист по Южной Африке.

— Настоящая фамилия?

— Для вас — настоящая, — ответил незнакомец.

Он сел, положил бумаги на стол и несколько секунд внимательно меня изучал.

— Итак, младший лейтенант, расскажите, почему вы украли деньги.

— Потому что всю жизнь мечтал сидеть в подвале и срать в ведро.

Соколов даже не улыбнулся.