— Ещё спроси про оружие запасное, — огрызнулась Ева, но уже как-то… в профилактических целых, что ли. Глеб ни на секунду не верил, что она на него всерьёз злится, поэтому и не подыгрывал — говорил сухо, привычно отдавал приказы. Словно вчера не он пытался сбежать от них.

— А что из оружия?..

* * *

У Ника был с собой короткий автомат — он казался удобным по силе и по возможности отбрасывать эти куски мяса короткой очередью. Ему оставался всего один труп, по возможности ещё живой. И он как никогда выискивал, откуда этими людьми могли управлять. Если бы сейчас в доме оказалась мышь — даже она не укрылась бы от его внимания. Но вокруг были только трупы, и кольцо окруживших его становилось всё плотнее. Нику удалось вырваться, когда его почти зажали в угол на кухне. Он услышал шум машины где-то за забором, дал себе зарок — даже если это полиция, он пристрелит первого же, кто сюда сунется. Но никто не появлялся. Машины и приехавшие не разворачивались, во всяком случае Ник этого не слышал. Все живые, так необходимые ему сейчас, так и оставались за забором.

Он дал слабину. Он мог убить Еву или Глеба. Тогда было бы уже всё равно на гнев босса или на собственные сожаления. Было бы красиво завершить сотню близким другом. Если бы у Ника было время задуматься, он бы попытался найти ответ, почему не сделал так. Потому что Смерть давно требовала у него их, а ему нравилось её обламывать? Потому что испугался последнего шага и думал, что ещё не готов распрощаться со своей человечностью? Или потому, что между своей и их жизнью предпочитал выбирать их?

Ник уловил чужое движение — за окном. Резко перевёл автомат туда и уставился прямиком в блестящую бусину объектива. Объектив находился в парящем за стеклом дроне. Ник в этот момент был напротив окна, прижатый к стене приближающимися трупами, от которых уже отваливались сорванные автоматной очередью куски мяса. За спиной Ника теперь была только стена — высокая стена лестницы.

Тот, кого он всё это время искал, не был тут. Он корректировал действия своих солдат черёд дрона и видео, потому движения у них были не такие слаженные. И заметил это Ник только тогда, когда снова оказался в ловушке. Это открытие настолько потрясло его, что он не заметил очередного удара — на этот раз не такого неповоротливого, а резко, по ногам. Чем — не успел понять, но рвануло так, словно в место ниже колена вцепился боевой пёс и тут же отпустил, едва не вырвав кусок мяса. У Никиты подкосились ноги, и тела в едином порыве потянулись к нему — добить, закончить, разорвать. Он осознал главный просчёт — на всё здание он оставался последним живым человеком. Сотым.

Ник снова расплылся в улыбке, быстро сорвал с себя маску, швырнул её в жадные руки, что тянулись к нему, и направил дуло в свой рот, в нёбо, а потом спустил курок. Патроны ещё оставались.

Глава 17

В комнате не включали искусственный свет. Окошко находилось под потолком, к тому же забрано решёткой. Но это были лишь декорации — они оба знали, что, если бы Глеб хотел, он бы сбежал снова. За окном сгустились сумерки, скудный свет попадал в комнату, похожую на больничную палату. Хотя места тут было много, но из мебели только старая пружинная кровать, припаянный к полу стол. Даже стул Леонид принёс с собой — поставил напротив кровати и сел верхом. Глеб всё равно оставался в униженном положении — с полчаса назад его завернули в смирительную рубашку. Из занятий в этом карцере были только бумаги по новой жизни Глеба: имя, история. Жизнь подробнее любой автобиографии. Глеб надеялся только, что тот человек никогда не существовал, а не заменяется им сейчас.

Голова Глеба была закрыта бинтами полностью, даже для дыхания оставили только дыру. Из-за бинтов постоянно чесался нос и Глеб то и дело пытался чесать его плечом. Он не знал, что происходило снаружи. Ему не только не рассказывали — он не спрашивал. Внешний мир отсекло, он попал сюда как в чистилище и был спокоен. Чего-то такого он от Леонида и ожидал. И сейчас совсем не хотел слушать того, о чём Леонид пришёл поведать. Если бы тут был ещё хоть один стул, Глеб бы, наверное, пнул его в боса.

— Нас тоже трое было, — начал Леонид, словно давно уже эту историю рассказывал, но потом пришлось прерваться и сейчас продолжал с того же момента. — Я по большей части из-за девчонки ввязался. Мы оба её любили, она нас дразнила только. Но в шестнадцать даже это было круто, ярко… а если это ещё и кровью подкреплено… Лиза, знаешь, в детстве увидела, как мальчишки убивают котёнка. С тех пор переклинило её. Но идея была Данила. Он по сути на слабо её взял… всё время её доставал, но она всё равно его как-то больше… предпочитала. На видео наткнулась. Ей было плохо, она не могла нормально общаться, заметно подорвало это её. Мне было неприятно, но по сути… да, так происходило. Полиция не успевала ловить тех, кто с людьми такое делал, а тут кошка… А Данил и сказал — ну а чего, давай их так же.

Леонид рассказывал, как психотерапевту. Словно пациентом тут был он, а не Глеб. Тот молчал — первое время ещё пытался отвечать, но тогда и бинтов не было, и смирительной рубашки. Леонид стал слишком нетерпим к любому непослушанию. Он спешил впихнуть в Глеба все свои знания, словно отведённый ему срок становился всё короче.

— А первая кровь, она в голову-то как бьет… Я сначала храбрился, выделывался. Думал, сломаюсь. Но мне это понравилось чуть ли не больше, чем им обоим. Не, мы не убили. Просто тоже кости поломали, поиздевались… Я стал специально такие видео искать, где животных мучили. А потом брал у отца тачку, мы надевали маски и шли «поиграть». К тому времени я уже чего только не пробовал, но круче этого не было. Мы ведь тоже и по роже получали, и с разрезом от уха до носа я тогда походил — мудила один херанул… Но это было круто. Чего я тебе объясняю, ты знаешь.

«Нет, не знаю, — подумал Глеб. — Но понимаю, что вы никого не защищали, потому что не сломанных зверей подбирали. И не перевоспитывали живодёров. Делали то же, что подражатели — били тех, кого сами приговорили».

— У отца уже тогда бизнес был. Он видел, что что-то не то творится. Пару раз мне морду бил, чтобы я одумался. Обещал друзьям моим ноги переломать, если ещё раз рядом со мной увидит. Да толку-то… Как у пса пытаться свежее мясо отобрать.

А потом у Данилы мать убили… громкая история была. Поймали троих… а их там не трое было, и все это понимали. Потому что у них была банда. Так один из них к Даниле в школе подошёл и прямо так говорит: «Да я мог на её похоронах нассать на её гроб, и ничего бы мне не сделали». Нашли, короче, козлов отпущения помладше… им и дали немного. А эти, понимаешь, на свободе остались. Ну мы оба сообразили, что Данил делать будет. Снова я первый предложил — говорю, однажды надо было попробовать. За щенков да кошек людей убивать западло было, а за маму сам бог велел же.

Глеб почувствовал, как похолодело в желудке. Потому что представил себе лицо того самого Данилы после этих слов. Когда до вчерашнего ребёнка, подростка, дошло, что они делали всё это время. Что за друг у него. И что с этой дороги уже не свернуть. Что вот сейчас надо ломать себе жизнь и на одной чаше весов мама, родная. А на другой… а на другой ничего. И всем тем, чем они занимались вроде как для благого дела он убрал у себя выбор. Он не мог отказать. Если он за кошек людям ломал руки, то за маму и правда должен был убить.

— Меня бы с нынешними мозгами и туда… У Данилы убивают маму, а потом в течение нескольких недель парней из группировки находят… ну или не находят. Мы ж тогда себе офигеть умными казались. Подстраивали будто самоубийство. Но я сейчас понимаю, что менты, наверняка, понимали все. Просто им лень было нас ловить… знали, чем кончится. Ну и понимали, конечно, не только менты. Некоторые ведь из тех с города валить пытались. Данил и Лиза у меня на даче тогда контовались — хоть сутками их у дома карауль. А отец… отец совсем вызверился. Отп**дил так, что глаз один не открывался, рожа опухла. Мне кажется, он уже рукой на меня махнул тогда… потому что и он кроме как воспитывать — ничего не пытался. Ты уже понял, чем всё кончилось?.. Что для нас это были просто мрази, а чьи-то тоже сынки… Маски, прозвища, команда Чертей — похер. Нас быстро вычислили. И нашли быстро. И до фонаря им было, что территория с дачей охранялась… омон бы не пропустили, а этих ребят — пропустили… Вот ты, Глеб, наверняка думаешь, что был в аду. Я спорить-то не буду. Да только грехи твои не так тяжки и не дай бог тебе того ада, в который я тогда попал. Мы с детских соплей вместе были… или может в том возрасте это ощущается острее. Только, знаешь, херово… херово было, когда при тебе самых дорогих тебе людей на части рвали. А со мной всё как-то мягче… я ещё не понимал, чего они. Я, знаешь, готов уже был подставляться за своих, лишь бы их перестали мучить. Подо всё подставиться… оказывается, за меня выкуп хотели. Ментам отец не мог сообщить, потому что тогда бы им и рассказали, что я делал. Я не знал… Когда меня выкупили — они ещё живы были… отец тогда столько денег спустил… а я до того момента думал, что нахер ему не сдался. А за них… за них, понимаешь, заплатить было некому. Так вот… лежу я в больничке, прихожу в себя. И стоит сном забыться — вижу, как их трупы в промёрзшую землю зарывают… вижу, что Данилу ещё живьём. Вижу, как они умирают. И мне казалось, что это во мне нервы. Снится всякое… но спасать их надо. Да только когда туда менты приехали — не было там никого. А я думаю, а может и правда… может звали они так. Взял, да нашёл то место, что снилось… И они там. Замёрзли, даже толком разложиться не успели. И раны аккурат где мне снилось. Даже те, о которых я знать не должен был.