Каждой из них было по-своему трудно жить с человеком, любящим преимущественно себя, ищущим свое отражение в глазах близких ему женщин, жаждущим доказательств своего прикосновения к вечности. Ведь он, этот рафинированный эстет, на самом деле брел по жизни этаким безвольным увальнем, как и его доктор Живаго. Речь здесь идет исключительно о мирском, ибо в мире духовном он был несравненным художником слова (как бы там ни кривился обделенный вниманием Нобелевского комитета Владимир Набоков). Но с Борисом Леонидовичем не было рядом такой, как Вера для Набокова, или Анна Сниткина для Достоевского. Негативный опыт самовлюбленного и отстраненного от мира Пастернака — как в женитьбе без любви, ради формального создания семьи, так и в безудержном броске страсти — довольно убедителен.
Для женщин уроки еще более очевидны.
Во-первых, принцы бывают разные, и па-стернаковская версия — далеко не худшая. Мужчин с огромным потенциалом как достоинств, так и пороков брать необходимо даже не твердыми руками, но железными щипцами! В точности как Анна Сниткина: когда она сама взялась решать экономические задачи семьи, то инфантильные страсти писателя как-то враз улетучились!
Во-вторых, если принцесса может временно не соответствовать принцу, полагаясь на свою молодость, свежесть, красоту, сексуальность и прочий инструментарий привлечения перспективного мужчины, то королева — никогда. Чтобы стать истинной королевой, а не тенью короля, нужно не только вдохновлять избранника, формировать ему достойные цели, помогать преодолевать преграды, но и самой становиться личностью. Весомой, деятельной, уверенно играющей свою роль. Это — непреложный закон королев. Ведь принца нужно не только взрастить до короля, но еще и удержать подле себя. А это намного труднее, чем привлечь.
Наконец, в-третьих, мужчину нужно чувствовать. Находиться с ним в одном вихре вибраций. Во всем диапазоне — от самых низких частот до самых высоких. Если жена витает в облаках, а муж вкопан в землю, ничего хорошего из их союза не выйдет. Или когда жена чрезмерно заземлена, а муж движется ввысь, жаждет полета. Идеальный случай — это тогда, когда женщина научается играть роль ускорителя ракетного двигателя. Главное — чтобы мужчина был способен превратиться в ракету. Кстати, куда лететь — часто вопрос сугубо женский…
Глава шестая. Роль, вывернутая наизнанку
Упоминаемые образы: Фрида Райхманн, Карен Хорни, Агата Кристи, Мария Давыдова-Куприна
История отношений Эриха Фромма — одного из крупнейших мыслителей ХХ века — с его первой женой Фридой Райхманн интересна тем, что и мужчина и женщина к моменту сближения представляли собой сформировавшиеся, психологически зрелые, самодостаточные личности. Социально весомые, признаваемые в своем научном окружении. Казалось бы, именно между такими индивидуумами и возникает крепкая связь на всю жизнь. Но что же произошло на самом деле?
Бытует устойчивое мнение, что люди приходят в психоанализ, в первую очередь, для решения собственных проблем. Скорее всего, эта гипотеза недалека от истины: во всяком случае, очень многие овеянные мировой славой психоаналитики и психотерапевты, включая Зигмунда Фрейда, имели едва ли исправимые комплексы. Кажется, что и герои этой главы не избежали такой участи, но тем интереснее представляются их истории — ведь каждый из них вырос до уровня мирового светила.
Надо сказать, что Фрида, когда на жизненном пути ей встретился молодой и малоопытный исследователь, только что получивший ученую степень, была состоявшимся ученым. У молодой женщины за плечами была сложная и интересная работа ассистенткой у крупных психоаналитиков, и даже у выдающегося создателя системы психофизического саморегулирования, легендарного практика аутогенной тренировки Иоганнеса Шульца. Пройдя курс психоанализа, Фрида, эта необычайно деятельная и активная натура, создала еврейский психоаналитический пансионат. Благодаря своей будущей избраннице Эрих Фромм фактически и стал психоаналитиком, — кстати, первым, не имеющим медицинского образования. «Благодаря психоанализу [то есть благодаря Фриде. — В. £.] социологическое мышление Фромма превратилось в социально-психологическое», — утверждает его биограф Райнер Функ. Среди прочего, это дает основание предполагать, что профессиональный авторитет Фриды Райхманн для еще мало известного Фромма был непререкаемым.
Принимая во внимание, что Фромм некоторое время был фактически учеником Фриды, не исключено, что он был подавлен амбициями и знаниями своей наставницы. Или, по меньшей мере, жил с осознанием, что ее достижения существенно выше его собственных. Нет абсолютно точного ответа на вопрос, демонстрировала ли Фрида свое превосходство избраннику. Важно другое: Фромм это превосходство ясно ощущал, а сменив роль наставницы-покровительницы на роль жены, Фрида, очевидно, никак не изменилась. То есть она не сделала перенос на поддержку деятельности мужа, на ободрение его начинаний, а преспокойно продолжала собственное развитие как бы в параллельном русле реки, немного впереди избранника. У этой пары наметилось две версии будущего: реализация совместного дела — или расставание. Третий путь мог бы получиться, если бы они занимались различными проектами, пусть даже в пределах одной дисциплины. Но в паре, где мужчина и женщина заняты одним и тем же делом и где нет предпосылок разделения деятельности, неизменно наступает разлом. Если провести аналогии, то в том и величие четы Кюри, что они сумели создать общее дело, выступая равными партнерами. То же можно сказать о Николае и Елене Рерих или Станиславе и Кристине Гроф. У Фромма с Фридой все складывалось по-иному: она не могла принять его как равного партнера, которого следует ободрять на реализацию великих проектов. И потому они вместе неминуемо приближались к точке расставания. Каждый должен был в итоге пойти своим путем.
Конечно, анализ семейной попытки Фромма был бы неполным, если не упомянуть расстроенную за год до встречи с Фридой помолвку с девушкой, которая вышла замуж за его друга. Этот факт мог усилить экспрессию восприятия нового женского облика, тем более наделенного столь яркой активностью и целеустремленностью. Тем не менее Эрих и Фрида Фромм прожили вместе лишь около четырех лет. Нет сомнения, что в этой семье безраздельно главенствовала Фрида, которая тем более была на десять лет старше самого Фромма. Она влюбила начинающего ученого не в себя как в женщину, но как в символ науки, властный и бескомпромиссный, порой авторитарный.
Вот что написал об этой женщине выдающийся психоаналитик и мыслитель Ролло Мэй: «Другим великим психотерапевтом, которого я знал и под чьим руководством работал, была Фрида Фромм-Райхманн. Она была прототипом психиатра из книги и фильма «Я никогда не обещала сад из роз». Фрида была беспристрастной личностью. В Нью-Йорке в психиатрических и психологических кругах говорили, в качестве очень искаженной шутки, что на самом деле название первой книги Фромма было «Сбеги от Фриды» (книга Фромма называется «Бегство от свободы». — В. Б.)… У нее всегда были проблемы со взаимоотношениями. И при этом у нее была удивительная проницательность по отношению к людям. Она действительно умерла в одиночестве».
Обладательница несгибаемого и, по всей видимости, неуступчивого характера, Фрида имела необычайное стремление к профессиональному росту. Само по себе качество превосходное, однако если оно реализовывается на подавляемом самолюбии мужа, то это слишком хрупкий фундамент для семейного дома. При всей необъятной проницательности у Фриды не хватило ни мудрости, ни желания сделать из своего мужчины прославленного аналитика. И причина тут ясна: ведь она подсознательно рассматривала мужа как конкурента и соперника. Да, Фрида Райхманн в конце концов добилась мировой известности и признания на профессиональной ниве — этому способствовала 22-летняя целенаправленная психоаналитическая деятельность в области лечения и изучения психически больных. Именно жесткий и эгоцентричный характер позволил ей стать прототипом героини популярной книги, позже экранизированной. Райнер Функ цитирует запись одной из студенток Фриды Райхманн: «Ученики и любили ее, и боялись. Любили за ее теплоту, понимание и чуткость по отношению ко всем, боялись ее острого видения невротических реакций у кандидатов в психоаналитики, когда они переносили свои комплексы на пациентов». А ведь Эрих Фромм фактически и был таким кандидатом в психоаналитики, и можно только представить себе, сколь неуютно и некомфортно ему было в обществе своей безальтернативной и исключительно интеллектуальной жены.
