Итак, никто не станет сомневаться, что многое было скрыто в самой личности Веры Слоним. В поле зрения Владимира она попала уже самодостаточной, сильной и многогранной личностью. Иначе и быть не могло! Сына видного аристократа и богача, с трех лет говорившего на нескольких языках, «английского ребенка» попросту не могла заинтересовать «серая мышка». Молодой человек, который не так давно получил миллионное наследство и издал на свои деньги первый сборник собственных стихов, конечно, мог бы увлечься симпатичной куколкой (что, в принципе, случалось), но сделать выбор в пользу блеклой личности, пусть и с шикарным набором физических качеств, — вряд ли. Вера же училась в престижной частной школе княгини Оболенской, с обучением на французском, с бальными танцами, теннисом и классической литературой. Со свободными взглядами на роль женщины и, соответственно, с очень высокими притязаниями. Девочкой она могла с ходу, «прочтя два раза», запомнить стихотворение, в упомянутую школу была зачислена, будучи на три года младше одноклассниц, а в 15 лет без излишнего напряжения она штудировала «Принципы психологии» Уильяма Джеймса. Это был живой, активно развиваемый интеллект, жаждущий применения. Но в то же время это была девушка, которую в рамках традиции начала ХХ века готовили прежде всего к полноценному замужеству, ибо в ее семье среди занятных, с эмансипированным оттенком, идей и всяких новых веяний установка на создание союза с мужчиной все же доминировала. Вся ментальная грация, вся внутренняя сила характера намеревалась в силу с детства впитанных представлений насытиться одним — созданием гармоничной семьи.
Важно, что и сам писатель, признававшийся во множестве добрачных связей, тем не менее раздражался утечкой сквозь пальцы творческой энергии, — первый признак жажды стабильности в личной жизни. Несмотря на свою популярность среди неискушенных молоденьких особ, избалованный и несколько щеголеватый жених столкнулся с пренебрежительным отказом родителей той, которой хотел подарить постоянство. За то, что вопреки патентованной образованности и утонченным манерам аристократа он все еще не мог найти сносную работу в свои 24 года. А вот проницательная Вера, милая и невесомая при первом приближении, проявила поразительную цепкость и последовательность в отношениях с молодым литератором. Всем своим существом она вселила в Набокова уверенность, что отныне стабильность души и плоти остановит рассеивание во все стороны его фонтанирующего таланта. На самом деле она с юных лет имела правило — четко и неуклонно двигаться вслед за своими убеждениями и представлениями. В несколько расхлябанном ловеласе Набокове она рассмотрела перспективность, а нехватку душевной гарантии рискнула восполнить собственной внутренней силой, которой — она это хорошо знала — с избытком хватит на двоих. Что касается обращения на себя пристального внимания, то безупречная гуманитарная подготовка Веры быстро дала ей в руки необходимые ключи: восхищение стихами Набокова с бесподобно точным цитированием, умелые впрыски иностранных словечек и мудрые суждения о жизни в неправдоподобно короткие сроки сделали свое дело. Был еще один, так сказать, внешний стимул: на ее глазах как раз в это время распадалась семья родителей, и она, что весьма показательно, больше поддерживала отца, считая мать непоследовательной и недопустимо слабой. То есть она считала, что женщина обязана быть по-своему сильной. Потому правильно было бы предположить: предусмотрительная Вера слишком крепко обвила шею возлюбленного, чтобы уже не отпускать ее ближайшие полстолетия.
Сама Вера всегда оставалась предельно смелой и необычайно решительно действующей, что особенно проявлялось в нестандартных и экстремальных ситуациях. В тяжелые, почти нищенские берлинские годы начального периода совместной жизни с Набоковым она не только работала стенографисткой во французском посольстве и адвокатском бюро, но и успевала учиться и даже давать уроки сама (кстати, никогда не признаваясь в том, что порой ей приходилось одной содержать семью). Ухитряясь сохранять женское очарование и идеальные формы тела, скрывая беременность так ловко, что она стала заметной практически перед самыми родами. Вера, с ее незаурядными лингвистическими познаниями и тонким ощущением оттенков языка (при почти безукоризненном знании нескольких языков), часто несла на своих тонких покатых плечиках всю финансовую тяжесть молодой семьи. В этот период Вера в какой-то степени балансировала на грани риска, — отдавая себя всю, почти жертвуя собою ради литературной реализации мужа, она едва ли не походила на Татьяну Михаила Булгакова. Но ключевая разница в том, что Вера рядом с набирающим силу писателем была непревзойденной. Она не просто образованна, но обладает несопоставимыми способностями, которые делают ее единственно необходимой мужу. Если Татьяна Лаппа, которая никогда не занималась собственным развитием, быстро истощилась, духовно исчерпалась и стала Булгакову неинтересна, то Вера ничуть не теряла своей силы и интеллектуального соответствия. И если великое жертвоприношение Татьяны заключалось в обеспечении быта мужа в ущерб себе самой, то Вера не просто трудилась с мужем на равных, — она жила с ним в одном ритме вибраций. И уж взыскательный Владимир хорошо знал, что другой такой ему не найти. Впрочем, был у Веры один момент потери силы, но не бессилия. Это случилось тогда, когда всякая женщина становится уязвимой: оказавшись с маленьким ребенком на руках, вдохновительница великого писателя все же познала горечь измены.
«Никогда не отказывайтесь от того, что любите». Это девиз Веры Набоковой.
Но и тут Вера достойна уважения: методическая осада заблудшего сознания, не уступающая напору легионеров Цезаря, и еще более впечатляющее вытеснение всякой обиды из своего сознания. «Никогда не отказывайтесь от того, что любите», — заявила Вера в этот период, открыв второй раунд борьбы за необходимого ей мужчину.
Она рассудила верно и по-мужски логично: что могло быть завоевано однажды, может стать добычей и второй раз. Но исполнила она захват увязшего в неожиданном любовном романе мужа чисто по-женски — изящно, ажурно, как вышивку тончайшего узора. И в результате потерявшийся мужчина из двух женщин снова выбрал ту, что сильнее, обладает более тонким умом и проявляет большую стойкость. К тому же в возвращении к жене была двойная прелесть: подрастающий сын, и то, что Владимир Набоков называл «райской каторгой», — творческая идиллия, в которой добровольно участвовала Вера. Ни с какой иной женщиной этого не получилось бы, и уж тем более ничего путного не могло выйти в союзе с прелестной соблазнительницей, занимавшейся «профессиональным» выгулом собачек. Пусть даже ей и удавалось отменно играть с Владимиром в ролевые игры, в палача и жертву, например. Но похоть преходяща, и вслед за пресыщением телесными усладами душа писателя все равно восстала бы. Он уловил посыл времени: сгнить заживо в земных объятиях или взмыть ввысь крылатым ваятелем слова. Ангелом или демоном, не важно, — радости физического наслаждения он предпочел ментальную силу. Это важный ключ для любой женщины: настоящий принц и будущий король не падок на ласки, — такому всегда нужно нечто большее. Впрочем, так бы поступило большинство мужчин, ориентированных на весомые достижения; и напротив, только потерянный навеки самец уходит в крестовый поход за любовью, ибо никогда не породит он бессмертный шедевр. Для таких сексуальное долголетие только и служит доказательством, что они еще живы, но с физической смертью наступает и распад земной энергии, ибо ничего не остается после… В глубине души двойственный, ненадежный, как его однажды назвали, Набоков это хорошо понимал, и Вера сумела своей настойчивостью заставить мужа пройти самую критическую точку их совместной жизни.
Отстояв мужа и отца своего сына, Вера применила одну из самых древних и действенных женских формул успеха: «Убрать раздражители!» Замечательный принцип, во все времена применяемый мудрыми женщинами: смена места обитания, продолжительное путешествие или просто оформление уникального образа жизни в насыщенной сказочными звуками и символами раковине. Мужчина, если только он со своей ветреностью и более острыми полигамными позывами является слабым звеном в паре, когда лишается раздражителей, лишается необходимости. Разумеется, эта формула срабатывает не всегда и не для всех. Даже более того, она срабатывает лишь в тех редких случаях, когда женщина способна все бреши мужских (совершенно ясно, что далеко не только эротических) желаний закрыть собой, своей сообразительностью и своей мудростью. Для окончательного подавления мятежей женщине придется думать: что уникальное она способна предложить своему партнеру, какую миссию может сформировать у него и на какое предназначение отважится сама? Не факт, что все совпадет…
