Был еще период увлеченной и страстной работы над фильмом об Олимпийских играх, который, несмотря на всеобщее осуждение Лени за связь с нацистами, в 1956 году (когда ей было уже 54 года) голливудское жюри признало одним из десяти лучших фильмов мира о спорте. Так или иначе, Лени Рифеншталь заметно продвинулась в мире киноискусства; ее творческая натура раскрылась и жила этим. Она оставалась личностью, которая всегда в движении, всегда в действии. Эта отличительная особенность всей судьбы Лени Рифеншталь давала ей возможность чувствовать себя наполненной смыслом. И это же не позволяло ей основательно задуматься над созданием семьи в ее традиционном понимании. Она попросту не могла остановиться, настолько головокружительно несся поток ее жизни.
После окончания романа со Шнеебергером Лени испытала серьезное увлечение во время съемок Олимпийских игр. И на этот раз она избрала одного из лучших — представителя сборной Соединенных Штатов по десятиборью. Небезынтересный факт — Гленн Морис был на десятилетие моложе ее. А еще умение Лени Рифеншталь определять перспективы мужчины буквально с первого взгляда просто потрясающее — Гленн выиграл «золото» на играх! Выдержав первый натиск влюбленности, Лени настигла его в Швеции — под предлогом организации ночной съемки. Это был лишь фрагмент обоюдной страсти, но он говорит о многом. О способности идти на авантюру ради момента — свойство только определенной категории женщин. О вторичности любви в ее жизни: после вспышки страсти они расстались навсегда. Наконец, о ее принадлежности к категории «женщин-принцесс», ловко отличающих лучших представителей противоположного пола и способных поднять их до небес своей зажигательной энергией и умением помочь мужчине определиться с великими целями. Если бы они поженились, может быть, Гленн добился бы многого. Но она опять не захотела расстаться со своей свободой. Его же жизнь сложилась неудачно — встретить вторую Лени Рифеншталь было невозможно. С самой же Лени ему не хватило решимости — если бы Гленн нажал, она, скорее всего, сдалась бы. Иначе не переживала бы так известие о его женитьбе через год, — втайне даже от самой себя она ждала возвращения своего героя.
После Гленна в личной жизни Лени Рифеншталь кое-что все-таки меняется. Вероятно, ее потряс роман с американским спортсменом, и не исключено, что свою подрывную работу сделали годы, — возраст приближался к сорока, а она все еще не была замужем, не испытала материнства, к которому смутно стремилась. Она успела создать еще один фильм, начала организовывать собственную киностудию с небывалым размахом (она уже стала богатым человеком, совершенной бизнес-леди), побывала в Америке, где встречалась со знаменитостями своего времени — Уолтом Диснеем и Г енри Фордом. Но что-то все равно было не так, и это «что-то», конечно же, личная жизнь, остававшаяся скомканной, рваной, спорадической.
Существует громадное племя мужчин и женщин, не желающих и не способных с самого начала строить уютную семейную гавань. Но они научаются быть счастливыми на ходу, в умопомрачительном движении, которое их не утомляет. Творческий поиск и беспредельный полет в потоке собственного сознания для таких людей важнее всего. Часто к концу жизни они оказываются у разбитого корыта, однако тем, кто вовремя ищет и находит свои новые уровни, удается прийти к приемлемой организации жизни. К последним принадлежала и Лени Рифеншталь. Но, кажется, начало войны, стресс от увиденных воочию злодеяний нацистов, тревожное ожидание чего-то страшного, необратимого заставили ее впервые в жизни спешить.
Внутреннее беспокойство реализовалось в союз с лейтенантом горнострелковых войск Петером Якобом, который в то время снимался в качестве каскадера. Бурный роман на этот раз наконец-то завершился браком. Но брак оказался недолговечным, и на этот раз не по вине Лени. С окончанием войны началась ее личная драма, состоявшая из больших и малых душевных кризисов, которые разрушили все ее предшествующие достижения. Обвинения, тюремное заключение, отвержение творческого таланта, откровенное презрение со стороны слишком многих людей, развод с мужем, полное банкротство, отказы в мало-мальски сносной работе — все это могло бы раздавить и более сильную личность. Но Лени выстояла. Интуиция, жизненный инстинкт подсказали ей, что следует искать новый путь, иную нишу для творчества.
Теперь несколько слов об идеологии. «Этот фильм вознес 32-летнюю танцовщицу и киноактрису на кинематографический Олимп и покрыл ее имя славой и позором», — писала критик Белла Езерская о фильме «Триумф воли». Конечно, воскликнут взывающие к справедливости, этот фильм, воспевающий Гитлера, помпезный и взвинченно-патетический, стал эстетическим нормативом «нового порядка». Но, подумав, они же признают: Рифеншталь — серьезный художник, и ее фильмы — вклад в сокровищницу киноискусства. Абрам Рейтблат сравнивает Лени Рифеншталь с Сергеем Эйзенштейном, утверждая (и, кажется, не без оснований), что оба режиссера, пропагандируя тоталитарную идеологию, «создали выдающиеся произведения искусства, внесли большой вклад в эстетику кино». Хотя объективно они превратились в специалистов по пропаганде культа личности. Вообще, отношение к признанию таланта Лени Рифеншталь выглядит приблизительно так же, как отказ в советские времена признать творческий гений Игоря Сикорского — из-за того, что его вертолеты бомбили Вьетнам.
Острословы-журналисты окрестили Лени «непрощенной любовницей нацизма», но на самом деле ее образ ценен совсем иным. А именно способностью действовать при любых обстоятельствах и, находя смысл, воплощать его в крупные творения. Жить, дыша полной грудью. Побеждать, блистая и очаровывая. Это у нее получалось, несмотря на идеологические провалы. Не случайно сама она всегда настаивала, что лишь намеревалась создавать качественное кино, что интересовало ее лишь чистое искусство. Можно верить не ей, а фактам — сопоставлению дат и качественных интеллектуальных продуктов. Но главное, пожалуй, — ее пробуждение. Ее способность преодолеть внутреннюю катастрофу, вытеснить обиды и смотреть в будущее. Хотя Лени Рифеншталь никогда не раскаивалась в сотрудничестве с Гитлером (кстати, отсутствие чувства вины — один из важнейших принципов душевного благополучия), ей пришлось сделать полную ревизию своих убеждений и приоритетов. Ее спасла способность перейти на новый уровень бытия, прислушаться к собственному внутреннему голосу, вернуться к самой себе.
Изумительно то, что Лени все время отыскивала новые идеи. В 71 год впервые погрузилась с аквалангом и кинокамерой под воду и «жила» наполненным незыблемой тишиной подводным миром до 98 лет! На удалении от мирской суеты возникло прозрение: она стала наверстывать упущенное — наслаждение природой, созерцание мироздания, спокойное творчество.
Когда стало ясно, что ей не позволят быть режиссером, отважная женщина увлеклась новой идеей. Она отправилась в Африку и начала снимать на фотопленку то, что еще никто до нее не снимал. Первое из нескончаемой череды путешествий Лени совершила в 53 года, и ее фото, снабженные сочными комментариями, замелькали в рейтинговых иллюстрированных изданиях. Изумительно то, что она все время отыскивала новые идеи. В 71 год впервые погрузилась с аквалангом и кинокамерой под воду и «жила» наполненным незыблемой тишиной подводным миром до 98 лет! На удалении от мирской суеты возникло прозрение: она стала наверстывать упущенное — наслаждение природой, созерцание мироздания, спокойное творчество. И, конечно, любовь, привязанность, которые она с готовностью впустила теперь уже в свою вторую жизнь. Хорст Кеттнер учился у нее искусству создавать кино, подобно тому, как сама Лени училась когда-то у Шнеебергера. Он появился в жизни Лени, когда ему было 22 года, ей же — ровно на сорок лет больше. Но ее целостная энергичная и чарующая натура оказалась настолько притягательной, что они больше не расставались. И прожили вместе более тридцати лет. Разве не удивительная женщина?!
