Война толкает людей на странные поступки. Она испытывает их мужество. В минуту опасности одни действуют храбрее, чем можно себе представить. Другие делают все, чтобы спасти свою шкуру. Они даже способны предать детей, порученных их заботам. Вот что случилось в дни войны, затеянной римлянами против этрусков…

Время: 394 до н. э.

Место: город Фалерии, Этрурия, северо-запад Италии

Я хорошо помню день, когда римляне подошли к Фалериям. Это было много лет назад, я учился в школе. Мы не испытывали страха, однако очень переживали — случившееся резко меняло течение нашей жизни.

О плохом мы не думали. Нам и в голову не приходило, что римляне могут убить наших родителей, а нас превратить в рабов. Даже если бы нам об этом сказали, мы бы ответили:

— Что с того? Мы и так рабы учителя Марцелла.

Ребята называли его надсмотрщиком. Он учил нас математике, географии и истории и безжалостно муштровал. Один за другим мы становились лицом к классу, спускали до пояса туники, а он выяснял, хорошо ли мы усвоили то, что он рассказал раньше. При малейшей ошибке розга с силой хлестала по голой спине.

Говорили, что когда-то он был борцом и однажды во время состязания убил соперника. Мы часто гадали, кто из нас, учеников, первым умрет от его побоев.

И вот пришли римляне.

— Зачем? — спросил я моего друга Луция.

— Мы оказались на их торговом пути на север, — объяснил он. Отец Луция был советником царя и знал все. — Римляне требуют, чтобы мы платили дань. Царь отказывается.

— Что они предпримут? — спросил я.

Я был моложе Луция и плохо знал, как воюют.

— А что они могут? — ухмыльнулся он. — У нас лучшие в мире метатели копий, секирщики и лучники. Мы их побьем.

— А что, если они побьют нас, Луций? — спросил я.

— Этого не случится, Тарквин, — пообещал он. — Не веришь мне — спроси Марцелла.

— Что его интересует? — произнес вдруг негромкий голос рядом со мной. Я вскочил, увидев учителя.

— Ничего, господин! — пискнул я.

Луций был смелее, он сказал:

— Тарквин хотел бы знать, что случится, если римляне нас побьют.

У учителя были крупные черты лица и мощная челюсть, а глаза так глубоко сидели под низко нависшими бровями, что прочесть в них что-нибудь было невозможно.

— Римляне, вероятно, убьют всех мужчин, а женщин и детей обратят в рабство, — сказал он.

— Значит, смерть нам не грозит, — сказал Луций.

Учитель наклонился и задышал нам в лицо. От него несло, как от крысы, которую наша собака когда-то принесла в дом и спрятала под кушеткой.

— Вам — нет, мне — да.

— Но вы ведь не боитесь, господин? — весело спросил Луций.

Учитель так крепко сжал плечо моего друга, что костяшки его пальцев побелели.

— Ты сомневаешься в моей храбрости, Луций Квинт?

— Нет, что вы! — закричал тот.

— Вот и хорошо, — сказал учитель. — Я всем докажу мою храбрость. Сегодня же выйду из города и побегу вокруг стен, как мы это делали раньше.

— Но у стен разбит римский лагерь, — изумился я.

— Я убью любого римлянина, который попытается меня остановить, — хвастливо сказал учитель. — Этими вот руками.

Я поверил, взглянув на его узловатые, крепкие, как ветви дуба, руки.

— А можно нам посмотреть? — Я повернулся к Луцию. — Твой отец разрешит нам взобраться на стену и посмотреть?

Луций открыл было рот, чтобы ответить, но его остановил Марцелл.

— Этого не понадобится, — сказал он. — Вы все пойдете со мной.

От волнения у меня даже во рту пересохло. Это станет самым чудесным приключением в моей жизни! Мгновенно простив учителю все издевательства и побои, я побежал в класс и сообщил новость ученикам.

Нас было двенадцать человек. Утренние занятия прошли в лихорадочном волнении. Даже с учителем что-то произошло. Я сделал три ошибки и подставил спину для порки, но наказания не последовало. Оглянувшись, я увидел, что учитель смотрит в окно и мрачноватая усмешка кривит его тонкие губы. Он произнес:

— Правильно, Тарквин. Очень хорошо, Тарквин.

В три часа дня, когда солнечный жар пошел на убыль, мы сбросили с себя туники и сандалии и облачились в набедренные повязки. У ворот Фалерии мы поговорили с начальником караула.

— Мальчики должны упражняться, — сказал учитель Марцелл, — независимо от того, есть римляне или их нет.

— Римляне не причинят мальчишкам вреда, — кивнул начальник караула. Он открыл калитку в огромных воротах, и мы вышли на равнину.

Римляне явились сутки назад, разбив лагерь на достаточном расстоянии от стен — вне досягаемости наших катапульт. Но даже отсюда мы могли слышать стук молотков и видеть, как собираются из отдельных частей деревянные боевые машины. Римляне не хотели штурмовать стены. Они намеревались забросать нас камнями, а ворота разрушить тараном, прежде чем пустить в ход солдат.

Мы начали бег в обычном темпе. Учитель Марцелл замыкал строй, чтобы пинками подгонять отстающих. Враги с любопытством поглядывали на нас, но не делали попыток взять в плен или хотя бы остановить и допросить. Мы держались подножия массивных стен, намереваясь обежать город по периметру.

Через час мы снова оказались у городских ворот. Я был разочарован. Даже в рыбацких походах бывало опаснее! Тяжелое лицо учителя блестело от пота и светилось гордостью.

— Римляне боятся меня, — сказал он. — Завтра мы покроем половину пути до их лагеря и посмотрим, посмеют ли они остановить нас.

— Надо думать, они разбегутся, — засмеялся Луций.

Ночью я почти не спал, размышляя о предстоящем событии. Но день принес новое разочарование. Мы пробежали так близко от римского лагеря, что могли бы забросать камнями его стражу. И снова ничего не произошло.

— Завтра мы должны подойти к стражникам и бросить им вызов! — воскликнул Луций, когда в тот день мы вернулись домой.

— Они не станут драться с мальчишками, — усмехнулся учитель Марцелл.

Луций нахмурился:

— Конечно, нет. Но они будут драться с Вами, господин. По очереди.

— Пусть так и будет, — произнес учитель с кривой ухмылкой. — Завтра мы прижмем пару римских носов.

Мальчишки одобрительно засмеялись. Никогда еще учитель Марцелл не был так популярен. Мне, однако, было не до смеха.

— В чем дело, Тарквин? — спросил он.

— Я не уверен, что смогу дотянуться до носа римлянина, — сказал я.

Учитель схватил меня за волосы и оторвал от земли.

— Значит, мы поможем тебе, Тарквин! — воскликнул он, и мальчишки покатились от смеха.

Марцелл бросил меня в придорожную пыль, хлестнул розгой, повернулся и пошел домой.

Ночью я совсем не спал, и когда луч солнца заглянул в мое окно, напоминая, что пора идти в школу, я был совсем разбит. В тот день мы занимались письмом на восковых дощечках, а Марцелл что-то помечал чернилами в пергаментном свитке. Луций подошел к учителю, попросил заменить стило и вернулся на место.

— Он составляет список. В нем наши имена и то, чем занимаются родители. Рядом с моим именем написано: «Барий Квинт, сенатор, распорядитель казны». Это мой отец.

— Зачем он это делает? — спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами Луций. — Против имени твоего отца он написал: «Сержант караульной службы» и поставил звездочку.

Я ничего не понял, но заметил свиток в руке Марцелла, когда после полудня он построил нас у ворот. На этот раз он бежал первым, велев держаться за ним вплотную. Приблизившись к караульному, охранявшему дорогу в римский лагерь на северной стороне, Марцелл спросил:

— Кто твой начальник?

Короткий меч караульного был обнажен, а сам он был таким огромным и черным от загара, что рядом с ним наш бывший борец выглядел бледным и тонким, как свеча. Я не сомневался, что римлянин прикончит любого мальчишку, который потянется к его носу.

— Камилл, — прохрипел он.