В общем, надо будет как-нибудь мягко прояснить этот вопрос. Неужели она думает, что я вот так просто возьму и «уведусь» от них? Или не от них, а заменю конкретно Ройгу кем-то еще? Другой некромантшей?

Невероятно.

Пока я думал об этом, Карина, оказывается, обдумывала мое предложение.

— Хорошо, — сказала она. — Журналы… пожалуй, отдам вам сразу, я все равно наизусть их помню, а вы можете изучить, не торопясь. А пчелок… два ящика вам хватит?.. А, ладно, возьмите четыре! Только в мешки пересыпьте, а то Вальдерс ругается, что тары не хватает.

— А не помнутся? — уточнил я.

— Они там прямо в породе, некоторые даже в воске, я не всех успела отчистить… О! Хотите мед попробовать?

— Мед? — поразился я. — Настоящий?

— Ну да! С тех времен еще! Его можно есть, если растопить — я пробовала!

Мне тут же захотелось на автомате протестировать ее Жизнью — еле удержался. Мало ли, пыльцу каких растений собирали эти древние пчелы! Может, он ядовитый — просто яд медленный? Хотя… хм, тогда я прямо-таки обязан попробовать! Если у меня будут какие-то симптомы, смогу беспалевно погнать жену Линдхольма к лекарю.

Говорю ж, любопытство вперед меня родилось.

— С удовольствием! — сказал я.

Но попробовать древний мед земляных пчел мне было не суждено. Именно в этот момент земля под нами затряслась.

— Умертвие лезет, ничего страшного, — беспечно произнесла Карина. — У вашего наставника получилось! Мощный он, я думала, час будет качать или два.

— Он-то мощный… — начал я.

Что-то не то! Элсин как-то мне рассказывал, что эльфийскую гориллу, которая стоила ему двухмесячного отмокания в болоте, он поднимал около часа. А «кротик», которого пытается откопать Вальдерс и Ко, явно больше гориллы в разы! Там зависимость нелинейная, кроме того, значение имеет и «свежесть» умертвия, и то, насколько сложных действий пытаешься добиться. Именно поэтому человека-умертвия поднять в разы проще, чем животное сопоставимого размера: человек сразу поймет приказ. Если бы Элсин взялся поднимать поле боя, чтобы народ еще раз сходил в атаку, у него бы мертвецы почти сразу вокруг вставали. Как, наверное, они в свое время вставали вокруг Теска под стенами Ичир-Эрсейн. Но все равно, еще и получаса не прошло — это даже для моего учителя слишком круто! Час или два, как сказала Карина изначально, выглядели более адекватной оценкой.

Опять же, эти панические вопли, которые внезапно раздались со стороны провала…

Я выскочил из-под навеса, который Карина использовала в качестве места для хранения и рабочего пространства. Оглядываться не требовалось: тварь уже вылезала из провала, над поверхностью появилась огромная… морда, не морда? Передний конец, я бы сказал. Абсолютно цилиндрический, с круглым отверстием пасти, усеянной множеством… зубов⁈ пластин⁈ В глубине мелькал странный желтый язык.

Червяк, блин! Точнее, что-то ближе к миноге!

Тварь мотала головой в разные стороны, издавая странное глухое уханье.

— Это ваш кротик⁈ — не удержался я от вопроса к бежавшей следом Карине.

— Нет! — ахнула она. — Вообще никогда такого не видела!

И тут со стороны провала раздался чей-то истошный вопль:

— Он живой! Живой!

То же мне, Франкенштейн.

«А не такая уж большая эта тварь, — подумал я. — Не больше метра в диаметре, а то и меньше! Просто она далеко, и со страху кажется больше… У страха, блин, глаза велики!»

Однако я вполне допускал, что тварь очень длинная — может, двадцать метров, может, даже длиннее. Из провала вырвался только верхний конец, на который тут же черными смазанными пятнами налетели некроманты, мешая существу выбраться целиком. Так, если Элсин с ними, он сможет своими топориками живо ее пошинковать! А топорики учитель, конечно, с собой прихватил.

Но Элсин вдруг возник рядом со мной и Кариной.

— Что за… — начал я. — Ты почему?..

Но закончить не успел: на твари словно по волшебству появились глубокие разрезы, открывая темно-бордовую в тусклом свете плоть! Молодцы, идет шинковка!

Однако гигантский червь, или минога, или что это там ответило неожиданно: во все стороны из его шкуры тугими струями ударила какая-то субстанция. Даже мне издалека было видно, что она не совсем уж жидкая, а вязкая, вроде густой слизи. На воздухе субстанция застывала почти моментально: аж трое некромантов, которые только что метались вокруг твари черными тенями, повалились на серый песок этакими неопрятными бугристыми коконами.

— Мля… Ты знал, что так будет? — спросил я Элсина.

— Нет, — он бросил на меня красноречивый взгляд. — Просто этот организм — живой. Я не знаю, что делать с живыми. А вот ты — знаешь. И ты под моей защитой.

Ага, то есть он примчался одновременно и меня охранять, и проконсультироваться. Да уж, Элсин в своем репертуаре: максимально логичное решение в максимально стрессовой обстановке!

Мозги мои работали на овердрайве, как часто бывает в стрессовой ситуации. Видимо, только благодаря этой моей черте я пережил большую часть приключений, в которые до сих пор влипал.

И сейчас я думал сразу в нескольких направлениях. Эта хрень действительно сильно напомнила мне миногу — «привет из палео-прошлого» почище акул. Акулы неизменными пережили динозавров, причем не только закат, но и рассвет, и даже зарождение ящеров. А миноги — потомкипредков акул! Прямые наследники первых хордовых, от которых произошли вообще все позвоночные!

Земные миноги живут в воде. Слизь — это вообще их визитная карточка: минога выделяет столько слизи, что проглотившая ее рыба может просто задохнуться: слизь забьет жабры, да и все. Вторая визитная карточка — рот. Характерная такая мышечная ворнтка без челюстей, зато с зубами. Не самая удобная конструкция, но челюстей эволюция тогда нашим предкам еще не придумала.

А еще мне сразу вспомнились африканские двоякодышащие лопастеперые рыбы, которые в собственной слизи — опять слизь, да — могут окукливаться. То есть реально заключать себя в кокон и прятаться на дне пересыхающих водоемов, пережидать сухой период в спячке, близкой к анабиозу. Потом идут дожди, водоем наполняется, кокон размягчается и рыба выходит из естественной гибернации как ни в чем не бывало.

Могла местная минога научиться дышать воздухом и окукливаться в собственной слизи? После осьминогов Ошибки-5 такая версия представлялась мне вполне вероятной. Допустим, во время катастрофы она разоряла подземные ульи с медом, нажралась питательных углеводов, возможно даже, с легким консервирующим эффектом (ну, про лишайник-то я знал, может, и в мед он попал). И когда тут случилась катастрофа, минога окуклилась от неблагоприятных условий! И пролежала хрен знает сколько лет за счет почти полной остановки биологических процессов в клетках. Или совсем полной? Вот лягушки умеют впадать в реальный анабиоз, когда жизненные процессы останавливаются вообще в ноль. Почему подобный фокус не провернуть местной миноге?

И вот лежала она среди своей еды, лежала, дожидаясь все никак не наступающих благоприятных условий, пока обвал её не разбудил. И проснулась тварь голодной.

Но не только голодной, нет. Я заметил, что минога упорно пытается выбраться на поверхность, игнорируя застрявшие в ее слизи тела некромантов.

И ее пасть развернута в сторону…

— Охраняй меня! — крикнул я Элсину, а сам сорвался в сторону водонапорной башенки.

Там должен быть…

Да!

Кишка — и, видимо, действительно кишка! — насоса была намотана на катушку рядом с агрегатом, тоже, видимо, частично механическим, частично некромантским. Ну то есть некая условно немертвая приспособа, собранная из частей животных, работает вместо двигателя, на чистой энергии Смерти. Черт, надо было сразу напроситься посмотреть, как у них этот насос сопряжен с чистой механикой! А теперь гадай, как сюда подать энергию Смерти!..

Впрочем, через секунду я сообразил, что достаточно просто накачать все Смертью «по площадям», не отдавая никакой специфичной команды — это ж сложносоставный некроконструкт с простейшей механической задачей, наверняка он просто стоит «на консервации», когда не используется, а при подаче энергии сразу начинает фурычить по заданному типу!