Третий посетитель пришел в половине четвертого, когда я уже собирался смотаться домой пообедать, и выглядел весьма солидно — черный плащ нараспашку, хороший костюм, золотая заколка на галстуке. Уверенный в себе джентльмен лет сорока с густыми черными бровями и маленькими черными глазками, которые в упор смотрели на меня. Новиков бы сказал — буравили дырки, что-то похожее было, но меня так просто не пробуравишь. Он сел к столу, представился Валентином Петровичем.
— Андрей Владимирович, я знаю вас как специалиста весьма компетентного в своей области...
— Откуда, простите?
— Неважно. Скажите, вы могли бы установить... э-э-э... видеозакладки в офисе фирмы? Понимаете, наши конкуренты замышляют что-то... ну вот, собственно, мы и хотим знать, что они замышляют.
— Что за фирма?
— А вы могли бы?
— Нет. Разве что... вы объясните сферу своей деятельности, назовете конкурента, могу подумать. Если это не опасно для меня — поговорим конкретнее. Ну а коли речь идет о серьезных делах — извините. У меня тут несколько измученных мужей на очереди. Полагают, что жены не совсем верны им, надо выяснить так это или нет. Собственно, этим я и занимаюсь.
— Мне говорили о вас кое-что другое.
— А именно?
— Ну-у... Вы известный сыщик, говорят, один из лучших в Москве...
— Кто говорит? — снова спросил я.
— Да мало ли... Вот и с Темновым вы справились. А Темнов был не последним человеком в Москве.
— Это с какой стороны посмотреть. Да и не я с ним справился, есть органы, которые специализируются на... темновых. Ну так что вы хотите, Валентин Петрович?
Заинтересовал меня этот мужик. Оно, конечно, выкладывать о своей деятельности всю правду мало кто станет, вернее — никто, даже если фирма вполне легальная. Но с другой стороны, он хотел знать, могу ли я сделать то, что сделал на даче Ярмонова, или нет.
Очень своевременный вопрос!
— Я хочу выяснить ваши возможности. И после этого заключить контракт на некие действия. Или — не заключить. За ценой, как говорится, не постоим.
— Ваши координаты, намерения, и тогда я подумаю о своих возможностях. Кстати, такую работу могут делать даже телевизионные сыщики.
Он больше минуты молчал, глядя на свои лакированные ботинки, потом поднял голову, тихо сказал:
— Я вас понял. Должен посоветоваться с руководством, и, возможно, мы с вами еще встретимся. Всего доброго, Андрей Владимирович.
Не понравились мне его последние слова. Да и весь он мне не понравился. Если кто-то считает, что это был вполне ординарный визит, он ошибается. Таких осторожных посетителей у меня еще не было. Теперь вот есть. Ну и что это означает?
Поживем — увидим.
Потом позвонила Настя, сказала, что волнуется, и поинтересовалась, долго ли я собираюсь держать ее в черном теле. Насчет тела я заверил, что оно у Насти белое и распрекрасное, насчет своих намерений сказал после некоторых раздумий, что смогу приехать к ней часов в семь вечера. Или вместе поедем куда-нибудь.
— К сожалению, я сегодня задержусь, — сказала Настя. — И потом... знаешь, я давно уже не чувствовала себя так хорошо дома. Так что приезжай к девяти, и надолго. Я приготовлю ужин, и устроим пир.
— На весь мир и непременно в спальне, — уточнил я. — Спальня у тебя очень красивая.
— Только спальня? — спросила Настя.
— Она только оправа драгоценного бриллианта. Хочешь, скажу, какого? — Я, похоже, все еще помнил разговор с писателем Новиковым и пытался говорить литературными штампами.
— Да я сама знаю. Телевизора.
— Совершенно верно, — согласился я. — У него такие красивые белые ноги, что смотреть на экран без дрожи невозможно. Душевной дрожи. А потом аппетит пробуждается такой, что — ух!
Насте понравился мой образ, и она сказала, что телевизор ждет меня не позднее девяти. И ноги тоже, вместе с ужином.
Что я буду делать до девяти, я не знал. Хотелось куда-то поехать, с кем-то встретиться, но, перебрав в памяти десяток адресов, я отправился домой. Никто меня там не ждал, но можно было перекусить, а потом пойти к Борьке. Положить ему свежие ромашки, выпить и рассказать о своих делах.
Как мне его не хватало, этого серого малыша!
— Ну и что случилось за эти дни? — спросила Настя.
А было уже первое июня. Что-то, наверное, случилось, но я не знал, что именно. Какого Артемова жена была в спальне Яр-монова, выяснить не удалось, до черта Артемовых жило в Москве, а в фирме Ярмонова таких фамилий не значилось. Девушка со стороны? Но, как ни странно, старушка ее знала еще до того, как муж «запал» на эту даму. Откуда, интересно? Он же не делился с нею своими любовными планами.
Ох, уж эта старушка!
Это прежние мысли, которые донимали меня последние дни, но когда Настя спросила о том, что случилось, я думал совсем о другом. Думал, как это здорово — любить женщину, чувствовать ее ласковые пальцы на своих плечах, спине, щеках. Видеть и чувствовать, как ей приятно, и самому быть на седьмом небе блаженства. Я к тому, что не мог понять действий Ярмонова. Что он хотел? Получить удовольствие? Мог бы с таким же успехом заняться онанизмом. Оно и проще, и безопаснее. Ну а если хочешь видеть влюбленные глаза женщины без особых стараний — плати, и любая шлюха из элитного клуба сделает все, что господин пожелает, и будет громко стонать и закатывать глаза, изображая небывалое удовольствие. А этот господин пожелал изнасиловать девушку в своей спальне. Видимо, дело было не столько в девушке и способе получения удовольствия, сколько в ее муже Артемове, а кто он такой — черт его знает.
Настя накрыла стол, но есть не хотелось, и, выпив по бокалу французского вина, мы благополучно оказались в спальне. И нам очень долго было хорошо.
— Что ты молчишь? — спросила Настя.
Я приподнял одеяло, посмотрел на ее красивое тело. Не тонконогая девушка с плоским животом и тщательно подбритым лобком лежала рядом со мной, а женщина в полной своей красе: пухлый животик, обильная зимняя растительность на лобке, белые ноги...
— Ты лучше импрессионистов, — сказал я.
— То есть мужиков? — лукаво усмехнулась Настя. — Женщин среди них я не помню.
— Нет, я имею в виду картины, которые мне нравятся. Могу сказать — ты лучше Чайковского и Грига, могу, хотя писатель Новиков этого не простит мне, если узнает, сказать — ты лучше Толстого и Набокова.
— Ты дружишь с писателями?
— Есть один знакомый, толстый, важный и жуткая зануда.
— Понятно. Так кто же я? Пожалуйста, продолжай, так приятно слушать.
— Ты — совершенство. И больше не спрашивай меня, ничего умного не скажу.
— Ох, Андрей... — Настя приподнялась надо мной, сжала ладонями мои щеки. — Мне с тобой очень хорошо. Но тревожно почему-то на душе. Честно сказать — я боюсь, Андрей.
— Чего?
— Да сама не знаю. Эти бандиты, Пежо...
— Пежо тебя не тронет. Он работает на Брэнда, а тот кое-чем обязан мне. Так что можешь не опасаться Пежо.
— Ты их всех знаешь? — удивилась Настя.
— Не всех, но кое-кого из серьезных людей знаю. Такая у меня работа.
— Это меня тоже беспокоит. Старушка твоя... А в Москве каждый день заказные убийства случаются, прямо ужас какой-то.
— Со старушкой мы расстались навсегда. Надеюсь, больше не встретимся.
— Да? Андрей, а как ее фамилия?
— Зачем тебе?
— Ну скажи, прошу тебя!
Она принялась так страстно целовать меня, что я вынужден был подчиниться желанию женщины.
— Ради тебя, Настя, и военную тайну выдам, — простонал я, чувствуя ее ласковые пальцы. — Только никому не говори об этом, ладно? Ее фамилия... о-о... Ярмонова.
Настя откинулась на подушку и замолчала. Пальцы ее куда-то исчезли, тревожная пустота окутала меня.
— Настя?
Она лежала неподвижно, задумчиво глядя в потолок. Я тоже посмотрел — ничего там интересного или опасного не было. Светильник, правда, висит, но он такой модерновый, если свалится, вряд ли синяк поставит.
— Да что с тобой? — спросил я, тряхнув ее за плечо. — Настюша, ты почему плачешь?
