Точно завороженный, глядел он на двор, ожидая заодно с богомерзкими созданиями чего-то неминуемого и неотвратимого, что вот-вот должно было произойти.
В раскрытую калитку вошел новый зверь — выше и мощней всех сидящих. Серая его шерсть отливала серебром, а шел он прямо, как человек, не сгибая спины и не касаясь, как прочие, земли передними лапами. За собою он вел растрепанную девчонку лет двунадесяти, в простом крестьянском платье и расшитой душегрейке. Девчонка следовала за ним послушно, не крича и не упираясь, стек-лянно тараща круглые глаза и обмякнув, как тряпичная кукла.
Убегай, хотел крикнуть ей Петр, но, конечно, не крикнул, только медленно пошевелил губами, точно снулая рыба. Он крепко сжал эфес шпаги, чувствуя щекой, как воздух вкруг его становится горячим и душным, словно сама комната вместе с ним закипала гневом и негодованием.
Чудище вывело девчонку в центр круга и подтолкнуло в спину, так что та покачнулась и жалобно скривила бледное личико. Как по команде, сидевшие звери поднялись и стали медленно приближаться, смыкаясь кольцом вокруг тощенькой фигурки.
«Прочь! — мысленно прокричал Петр. — Убирайтесь к дьяволу, гнусное отродье!»
Он вскочил, с грохотом опрокинул скамью. Твари оборотились на шум, и Петр отпрыгнул за стену, чуть не споткнувшись о собственную шпагу.
Он хотел немедленно выбежать наружу. «Будь что будет, — выстукивало сердце, — будь что будет». «Смелость города берет! — воскликнул громко внутренний голос. — Кто устрашился, тот без боя проиграл!» И тут же другой голос, тонкий и повелительный, возгласил: «Что тебе до девчонки, дурак! Ей уж все одно не спастись, а так и сам сгинешь. Разве разгонишь ты этакую стаищу? Доблесть в том, чтобы голову на плечах сохранить, а не в том, чтобы с плеч обронить».
А ведь и верно, сказал он себе. Что ж я могу один, один в поле не воин, вот если б хотя бы двое. Жалко христианскую душу, но а меня-то кто пожалеет. Ведь и похоронить-то будет некому, и не узнает никто. И девчонку не отобью, и сам пропаду.
Может, и не наяву это все, мелькнула мысль.
Может, ежели не думать ни о чем, то и окажется, что нет ничего. И страшиться нечего, и мучиться не о чем, и решать ничего не надо...
Он опять зажмурился, отворотился совсем от окна, и тогда послышался новый голос, тихий и горестный; и звучал он не в голове, а раздавался в самой комнате. И хоть слова были не русские, не немецкие и даже не французские, Петр понял каждое, будто так и было положено.
— Сотню лет назад это случилось. Сотню лет от этого дня загрызли скарбецкие волкодлаки дочку кузнеца. Сам кузнец напился пьяным и спал мертвецким сном, знать не зная, что вокруг творится, а остальные все по домам сидели, запершись на все запоры. Молодую Каролинку прямо посреди деревни волки пожрали, и никто даже носа за калитку не высунул. Никто не отпер двери, каждый за свою шкуру дрожал. С тех пор проклятье легло на деревню. Как от Каролинки в тот день отвернулись, словно не было ее, так мир от нас отвернулся, словно и нас в нем не жило никогда. Растаяли мы все, будто снег по весне. Смотрят на нас и не видят; говорим мы — не слышат; самая память о нас исчезла, как страница, из книги выдранная. Есть мы — и нету нас. Точно рябь на воде. И каждый день все повторяется сызнова: наползает туман, приходят волки, снова и снова гибнет страшной смертью призрак Кузнецовой Карол инки. И сколько ни кричи, ни отгоняй и ни пали из ружей, поменять ничего нельзя. Наши пули проходят насквозь, не причиняя никакого вреда; наши крики в одно ухо влетают, чтобы тут же в другое вылететь; а Каролинка мертва давно. Сделанного не воротишь, а бездонного не вычерпаешь. Вся надежда наша, что случайный проезжий завернет ненароком в нашу деревню, о которой никто не знает и которой ни на одной карте нет. Редко такое бывает, и всякий раз замираем мы в уповании, что, может быть, на этот раз заклятье будет поломано. Но никто не может совершить того, чего не смогли мы. Каждого страх сковывает по рукам и ногам, каждый прячется за запертыми дверями. Снова и снова умирает призрак Каролинки, снова и снова гаснет наша надежда. Никогда не избавиться нам от наказания. Хлеб наш застревает в горле, как камень, и вода жжет, как огонь. Нет ничего острее на вкус, чем страх; нет ничего горше, чем сожаление.
Петр жмурился все крепче, словно желая отгородиться от тихого голоса, который теперь наконец-то перестал быть неразличимым. Веки были крепко сомкнуты, но и перед мысленным взором скалилась, словно застыв в издевательской усмешке, жуткая морда волкодлачьего главаря, вдруг показавшаяся как две капли воды похожей на гадкую рожу Гвидки с постоялого двора. Точно та же зверья повадка, точно тот же несытый блеск в глазах...
Глухой сдавленный стон слетел с губ Петра. Он хотел выбежать наружу, хотел так отчаянно, как ничего еще не хотел на свете — огорошить тварей истошным криком, вонзить клинок в сердце вожаку и вырвать у него из когтей бедную Каролинку — да только понимал уже, что шпага его пройдет насквозь, не причинив никакого вреда, а самый громкий крик бесследно растает в воздухе, как снег по весне...
INFO
(391)
2011
Главный редактор
Евгений КУЗЬМИН
Художник
Андрей СИМАНЧУК
Адрес редакции
127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, офис 607
Телефон редакции (495) 685-47-06
E-mail [email protected]
[email protected]
[email protected]
[email protected]
Сайт www.iskatel.net
Телефоны для размещения рекламы
(495) 685-47-06, (495) 685-39-27
Служба распространения
(495) 685-59-01, (495) 685-66-87
E-mail [email protected]
Учредитель журнала
ООО «Книги «Искателя»
Издатель
ООО «Искательпресс»
© «Искательпресс»
ISSN 0130-66-34
Свидетельство о регистрации
средства массовой информации
ПИ № ФС77-35888 от 31 марта 2009 г.
Распространяется во всех регионах России,
на территории СНГ и в др. странах.
Подписано в печать 14.07.2011. Формат 84x108 1/32.
Печать офсетная. Бумага газетная.
Усл печ. л. 8,4. Лицензия № 06095. Заказ № К-6188
Отпечатано в ГУП «ИПК «Чувашия»,
428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13.
.......................
Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN
FB2 — mefysto, 2026
notes
Примечания
1
Третье Главное Управление, военная контрразведка.
