Мы со Светой с помощью слуг перенесли Уголька в башню Мортимера, где тут же принялись лечить. В этот раз его хозяева сразу оказались здесь, что дало повод думать, что на этот раз все будет немного иначе. А также возможность тут же выкупить малыша себе- отказать княгине они не смогли. Вот и несомненный плюс быть женой Рейна, помимо его любви и близости.

***

А дальше день стал набирать обороты с неприятной скоростью. В замок стали съезжаться гости.

Лорд Гарвин встречал непрошенных гостей так, будто замок принадлежал ему. Я видела его из окна - как он стоит на ступенях, широко улыбается, жестикулирует, распоряжается размещением. Слуги метались по его указаниям. Князь Светлых гор- высокий, статный, с лицом из камня, спускался с коня, и Гарвин уже был рядом, уже склонился, уже что-то говорил вполголоса, доверительно.

Рейнгарда на ступенях не было.

Он до сих пор не вернулся с тренировочного двора. Я знала, потому что утром слышала звон оружия - размеренный, методичный, злой.

Я смотрела на Гарвина и думала о том, что в моей прошлой жизни таких людей в учительской тоже хватало. Тех, кто умеет создавать видимость власти раньше, чем появится настоящая. Или вместо неё.

Но показывать своё недовольство эти перед остальными означало бы равнять его с собой. Я не должна была реагировать.

***

Слугу я заметила случайно.

Он мялся у дверей. Пришёл сказать, что приехал господарь Лафор и просит аудиенции.

Я остановилась посреди коридора.

"Отец."

То есть отец Миланики. Человек, который сговорился с Евгенией и готов был отдать родную дочь старику с четырьмя мёртвыми жёнами. Который смотрел в глаза своему ребёнку и видел в них лишь блеск монет.

Я должна была отказать.

Вместо этого я сказала:

- Через полчаса. В малой гостиной.

Не знаю почему. Наверное, потому что Миланика внутри меня о или то, что от неё осталось, какая-то память тела, отпечаток- всё ещё помнила его руки, которые когда-то подбрасывали её вверх. Было же такое? Наверное, было.

Господарь Говен Лафор оказался в этой жизни чуть моложе, чем я ожидала. Крепкий, осанистый, с тёмными волосами с проседью и глазами, которые я уже знала- потому что каждое утро видела их в зеркале. Миланика взяла от него эти глаза.

Он поклонился. Не низко - ровно настолько, насколько обязан господарь кланяться молодой княгине.

-Дочь моя, - сказал он, и в голосе его была теплота. Настоящая теплота, не наигранная. Это почему-то было хуже всего. - Ты хорошо выглядишь. Быть княгиней тебе к лицу.- хохотнул он.

- Благодарю, - сказала я ровно.- Присаживайтесь.

Он сел. Обвёл взглядом комнату: цепко, быстро, оценивающе. Я видела, как он считает в уме стоимость позолоты и гобеленов.

- Я рад, что ты устроилась,- сказал он. - Честно говоря, я всегда в тебя верил. Всегда знал - Миланика не подведёт. Смотри, как хитро разыграла партию. Господарь Фортмут- что ж, он человек достойный, но князь есть князь. Не каждая девица такую голову имеет. И как ты с прошением сообразила.

Я смотрела на него.

- Правильно поступила, - продолжал он, явно воодушевляясь моим молчанием. - Как настоящая Лафор. Мы всегда умели ждать своего часа и действовать хитро. Я горжусь тобой, дочка.

- Вы гордитесь? - повторила я.

- Конечно. Ты думаешь, мне легко было? Столько ночей не спал, переживал...

- Господарь Лафор, - перебила я тихо. - Давайте начистоту- зачем вы приехали?

Он чуть запнулся.

- Навестить тебя. Ты всё-таки...

- Зачем, - с нажимом повторила я.

Пауза была короткой. Потом он вздохнул и посмотрел на меня с чем-то вроде усталой откровенности - мол, ты уже взрослая, можно говорить прямо.

- Дела у нас, дочка. Урожай в этом году плохой, Евгения который месяц огромные суммы на платья да драгоценности выбрасывает, да Теодора ещё расходы... Я думал, ты могла бы помочь. Слуг толковых нам не хватает, да и деньги... Не мне тебе объяснять, что родителям помогать - это честь.

Я долго молчала.

Потом сказала:

- Итак, Вы приехали в замок своего зятя, чтобы не поздравить со свадьбой, а просить денег.

- Не так грубо. Я...

- Вы приехали просить денег у дочери, которую собирались продать господарю Фортмуту.

- "Продать", - он поморщился, будто я сказала что-то неприличное. - Ты слова-то выбирай! Это был достойный брак. Он бы тебя обеспечил.

- Он похоронил четырёх жён.

- Ну так и что? Мало ли, отчего умирают люди.

- Мало ли, - согласилась я.- Может, и моя очередь была бы пятой. Это вас не беспокоило?

Что-то в моём голосе - слишком ровном, слишком холодном - заставило его замолчать. Он смотрел на меня с лёгким недоумением. Наверное, настоящая Миланика никогда не разговаривала с ним так.

- Ты неблагодарна, -наконец произнёс он. - Я растил тебя. Кормил, одевал. Учителей нанимал. Любил.

- Люди, которые любят детей, не отдают их жадным до молодого тела старикам!

- Это мир такой, Миланика! - он повысил голос, и в голосе этом было что-то настоящее -обида, раздражение. - Думаешь, я не хотел для тебя лучшего? Обстоятельства! Долги! Ты что, думаешь, господарство само собой держится?

- Господарь Лафор, -сказала я устало. - Ч не дам вам денег. И слуг не дам. Если у вас финансовые трудности - продайте что-нибудь. Например, несколько платьев мачехи. Работайте. Но я не обязана покрывать долги, сделанные без моего участия, людьми, которые при первой возможности решили от меня избавиться.

Он встал. Лицо у него было красным.

- Ты пожалеешь, - сказал он негромко. - Не обо мне - о себе! Такие, как ты, всегда кусают руку кормящую и потом удивляются, почему остались одни.

- Прощайте, господарь Лафор. Более я не нуждаюсь в ваших нотациях!

Он ушёл.

Я сидела и смотрела в окно. Руки у меня были спокойны. Сердце - нет. Это тело помнило его. Тело всё равно помнило. Только вот, увы, в прояснившихся воспоминаниях лицо у мужчины, который подкидывал маленькую Миланику вверх, было не отцовским. То был всего лишь один из слуг, жалевших девочек, лишённых отцовской и материнской ласки.

***

- Ваша светлость!

Я вышла в коридор и почти сразу услышала за спиной торопливые шаги.

Обернулась.

Господарь Фортмут, задыхаясь, нагонял меня с выражением лица человека, который долго собирался с духом и вот наконец решился. Он был невысок, стар и пузат, с лицом, на котором щедрость природы не отразилась никак, и с заискивающей улыбкой, которая, очевидно, должна была казаться обаятельной.

Я остановилась. Поглядела на него. Потом на весь коридор, в котором было людно- слуги сновали туда-сюда, готовясь к вечернему приёму в честь прибывшего короля.

- Какой насыщенный у меня сегодня день, - сказала я вслух, ни к кому особенно не обращаясь.

Фортмут споткнулся о мой тон, но не остановился.

- Ваша светлость, прошу, одну минуту. Одну только минуту.

- Слушаю вас, господарь Фортмут.

Он мял в руках шляпу. Это должно было, видимо, свидетельствовать о чистосердечии.

- Я понимаю... то есть я хотел сказать... Обстоятельства сложились так, что я, возможно, дал повод... Одним словом, я глубоко чту и вашу светлость, и его светлость князя, и ни в коем случае не желаю, чтобы между нами оставалось какое-либо... Я ведь не знал, что у вас всё настолько серьёзно получится....

- Господарь Фортмут, - перебила я.- Вы приехали извиниться?

-Именно! Именно так. - с облегчением в голосе закивал он.- И ещё - привёз дары, богатые дары, в честь вашего союза с его светлостью. Всё лучшее из своих владений. Я готов на всё, чтобы заслужить ваше прощение, ваша светлость. На всё.

Я смотрела на него секунду. Два. Три.

- Хорошо, - сказала я наконец. - Дары приняты. Обид не держу.

Он выдохнул так облегчённо, что стало почти жалко.

- Ступайте, господарь. Сегодня вечером приём, у всех нас много дел.

Я отвернулась и пошла по коридору.

***