Мортимер отвечал. Иногда коротко. Иногда - развёрнуто, с видом человека, которому давно не давали поговорить о любимом.

Когда мы уходили, он смотрел нам вслед с выражением задумчивым и острым.

"Ничего", - решила я.- " Первые кирпичики в фундамент будущей лечебницы мы заложили. ".

***

И лечебница появилась не сразу - постепенно, как всё настоящее.

Сначала это была просто комната в замке, выделенная по моей просьбе - Рейнгард спросил зачем, я объяснила, он помолчал немного и велел стражнику показать подходящие помещения. Потом появился стол с травами, потом - первые люди из замковой прислуги, которые приходили с мелкими хворями.

Мортимер заглянул на третий день якобы случайно, и остался на два часа.

На следующей неделе он уже приходил сам.

- Вы знаете больше, чем должны, исходя из ваших слов.- сказал он мне однажды, без предисловий, глядя, как я перебираю зверобой.

- Я много читала, - ответила я спокойно.

- Возможно, - сказал Мортимер. И больше не спрашивал.

Он был умный, старый маг. Достаточно умный, чтобы не задавать лишних вопросов, когда ответы на них могут быть опасны для всех.

Со школами было сложнее. Рейнгард понял мою идею быстро, он вообще схватывал на лету, но смотрел поначалу с тем выражением, которое я для себя обозначила как "ты снова придумала что-то масштабное". Впрочем, ещё ищу той жизни он знал, что я всё равно это сделаю. Запрещай- не запрещай.

-Дети из бедных семей, -сказал он. - Которых будут учить грамоте.

- И счёту. И основам мироздания.

- Зачем?

- Чтобы вырасти и быть полезными. Писарями, управляющими, лекарями. Людьми, которые умеют думать.

Пауза.

-Это дорого.

- Поначалу. Потом окупится.- я понимала, что мужу не нужны эмоции в делах, кроме личных. Только сухой прагматизм. Поэтому говорила спокойно, без лишних пояснений, которые, была уверена, покажутся ему разыгравшиейся женской чувстельностью.

Он долго смотрел на меня. Потом сказал:

- Хорошо.

Просто: хорошо. Без долгих обсуждений. Я тогда подумала, что либо он мне очень доверяет, либо умеет видеть наперёд дальше, чем говорит вслух.

Наверное, и то, и другое.

***

Жизнь шла- густая, плотная, интересная.

Утра были у нас с Рейнгардом особенные- он взял привычку не торопиться за стол, сидеть со мной в покоях, пить горячий взвар и говорить. Иногда о делах, иногда ни о чём - про погоду, про книгу, которую я читала, про то, что кто-то из дружинников отличился. Мне нравилось это - его голос утром, когда в нём ещё не было официальности, и свет из высокого окна, и тишина, которую не нужно было заполнять.

Иногда по вечерам мы гуляли вдоль замкового сада - он молчал, я говорила, он слушал. Иногда наоборот. Иногда мы просто шли рядом, и этого было достаточно.

У Люты с Торгвальдом было по-другому - громче, ярче, с постоянным движением, ссорами и примирениями. Торгвальд, которого стало просто не узнать, теперь не ходил с мрачным лицом, а смеялся - много и охотно, таскал Люту на конные прогулки, от которых она поначалу приходила ко мне с видом измученного необходимостью потакать его воле человека, а потом, постепенно, с азартным блеском в глазах и рассказами о том, как пьянит езда. Мне ли не знать- я ждала, когда в этой жизни встречу Уголька, смогу обнять его, полетать, подставляя лицо потокам ветра. Н

- Мы с ним очень разные, - сказала мне Люта однажды о своём муже.

- Вижу.

- И хорошо, - добавила она, подумав.

***

Лечебница к осени уже принимала не только дворовых, но и людей из посада. Мортимер ворчал, что работы много, но не уходил. Мы с ним выработали что-то вроде системы - он знал местные травы и местные болезни, я и Света помнили из прошлой жизни то, чего здесь ещё не знал никто. Вместе получалось.

Первая школа открылась в маленьком доме у кожевенной слободы. Учитель, молодой послушник, которого я отыскала через церковного голову, смотрел на меня поначалу с нескрываемым сомнением: зачем детям кожевников грамота?

Через месяц смотрел иначе.

Дети учились жадно. Это меня не удивило - я всю жизнь преподавала, хоть и студентам, ученикам гораздо старше, но знала, как это бывает, когда человеку дают то, что ему действительно нужно.

В деревнях появились чуть лучше оборудованные колодцы - я долго и терпеливо объясняла, почему это важно, и в конце концов Рейнгард просто распорядился, не став дожидаться, пока я дойду до третьего аргумента. Купцы, которые раньше объезжали наши дальние земли стороной, начали заворачивать чаще -дороги стали получше, постоялые дворы - посытнее.

Маленькое. Постепенное. Но настоящее.

***

А потом поползли слухи.

Сначала тихие, краем - что на границе со Светлыми горами опять неспокойно. Что пограничные заставы несут службу в два раза усиленную. Что князь Светлых гор, самодовольный, привыкший получать желаемое -недоволен.

Очень недоволен.

Рейнгард упоминал об этом скупо, как всегда, когда дело касалось серьёзного- несколькими словами, без лишних подробностей. Но я умела читать между словами. К тому же, мы оба доподлинно знали, на что способен князь Светлых гор

Говорили, что он предлагал мир. По-своему предлагал, ровно так, как и в той жизни- через брак с Дарианной. Породнились бы, соединили земли, забыли старые споры.

Рейнгард отказал.

Более того, в его понимании, оскорбил, женившись взамен на дочери простого господаря.

- Он на тебя, понимаешь, за это злится,-сказала мне Света однажды, когда мы сидели в лечебнице, перебирая сушёные листья. - Для него лично виновата в его обиде. Тогда он лично говорил мне это, ожидая, когда ты придёшь.

- Я виновата в том, что Рейнгард сделал свой выбор?

- Ты виновата в том, что он вообще существовал - этот выбор. - она печально усмехнулась.- Должна была сидеть тихо в господарстве.

- Я не умею тихо.

- Я заметила.

Говорили ещё, что Волдемар, князь Светлых гор, пожаловался королю. Что Его Величество собирается приехать -разобраться, рассудить, посмотреть своими глазами, что за дела творятся на востоке королевства. Началось. Чуть иначе, но началось.

-Помнишь, как это было в прошлый раз? - спросила меня Света тихо.

-Помню.- поджала я губы, взвешивая всё.

- Думаешь, сможем иначе?

Я посмотрела на высушенный зверобой в своих руках, подумала о лечебнице за стеной, о школе у кожевенной слободы, о Рейнгарде, который утром пил взвар и слушал, как я рассказываю про осенние дороги, о Мортимере, который ворчит, но приходит каждый день, о Свете - живой, настоящей, моей.

- Попробуем,- сказала я.- Тем более, теперь мы не одни, у нас есть мужья. Да и король в прошлый раз показался мне довольно мудрым и рассудительным.

Света кивнула, но видно было, что не особо поверила в это.

27. Иллюзия

Утро началось с того, что в восточном крыле замка раздались крики.

Я как раз заканчивала просматривать бумаги, которые любезно подготовил Мортимер - старик взял на себя труд объяснять мне местное право, историю рода Дарксмуров и прочие вещи, без которых молодая княгиня выглядела бы полной дурой.

Крики стихли. Потом снова поднялись - восторженные на этот раз.

Я отложила бумаги.

- Что там?

Служанка Брита, маленькая рыжая девочка лет шестнадцати, выглянула в коридор и тут же вернулась с круглыми глазами.

- Госпожа, там дракончик! Маленький! Раненый! Его столичные господа привезли, хотели похвастаться, а он при смерти почти.

Уголёк! Мой малыш вернулся!

Я помедлила лишь секунду, потом встала и поспешила вниз.

В восточном дворике уже собралась небольшая толпа. В центре, прямо на мощёных камнях, стояла Люта на коленях, не обращая никакого внимания на платье цвета слоновой кости и держала на руках дракончика размером с крупного кота.

Он был тускло- изумрудным. Или был бы изумрудным, если бы не подпалённые бока и не крыло, которое висело плетью.