Евгения взвизгнула так, что с ближайшей люстры посыпалась пыль.
Батюшка бросился разнимать. Фортмут обиженно бурчал. Евгения прижимала руку к груди с видом человека, которому только что нанесли личное оскорбление. Но сама то и дело поглядывала на гостей- видели ли все, что жених предпочёл её невесте?
Я стояла, уткнувшись лицом в букет, и беззвучно тряслась от смеха. Ну хоть что-то здесь стабильно.
Потом всех расставили по правильным местам. Капеллан - унылый человечек с видом мотылька, залетевшего не в то пламя, - начал тянуть свою заунывную песню про священные узы и долг супруги. Я слушала вполуха и потихоньку высматривала Свету, затерявшуюся теперь в толпе гостей. Вот она - за широкой спиной какого-то господина в перьях. Наши взгляды встретились. Света едва заметно кивнула. Я едва заметно выдохнула.
Мы обе ждали.
- Согласны ли вы, господарь Фортмут, взять эту деву…
-Беру, - каркнул старик с таким видом, будто речь шла о покупке сапог.
- А вы, Миланика Лафор…
*БДЫЩ!*
Двери зала снесло с такой силой, что у меня на секунду заложило уши. Женщины завизжали. Мужчины дёрнулись к оружию. По залу прокатился шёпот - сначала испуганный, потом почти благоговейный:
- Волк... Лернейский Волк...
Я не шевелилась. Я уже знала, кто стоит в дверях. Знала - и всё равно сердце замерло так, как будто забыло, зачем вообще билось до этого.
Рейнгард. Любимый. Он пришёл! Пришёл! Внезапно, сердце сковал страх- а что, если в этой реальности, он не полюбит меня? Что, если здесь он предпочтёт Дарианну?
В чёрных доспехах, с плащом из тёмного меха на плечах, с таким выражением лица, которое недвусмысленно говорило всем присутствующим: "Ч пришёл, и теперь здесь всё будет по-моему." За ним - Торвальд, огромный, со шрамом через пол-лица, похожий на скалу, которой дали меч.
Отец мой, Говен Лафор, первым нашёл в себе силы двигаться. Он бросился к Рейнгарду с такой скоростью, что едва не споткнулся о собственный церемониальный плащ- и согнулся в поклоне так низко, что ещё немного, и поцеловал бы пол.
-В-ваша Светлость! Какая честь! Мы счастливы! Безмерно счастливы! Ваше появление - это дар небес, благодать, знамение…
Рейнгард не удостоил его взглядом.
Он смотрел на меня.
Я смотрела на него.
И в этом взгляде между нами происходил совершенно отдельный разговор- без слов, без свидетелей, понятный только нам двоим. Его глаза говорили: "ну вот и я."Мои, должно быть, отвечали: "я знала. Я ждала." Потом его взгляд чуть потеплел, совсем немного, едва заметно - и это маленькое потепление в холодных княжеских глазах стоило мне больше, чем все белые платья и все золотые украшения этой несостоявшейся свадьбы. На мгновение показалось, что он тоже знает о прошлом, о том, что было между нами. А, может, я так отчаянно этого желала, что желаемое стало казаться явью?
- Свадьбе? - произнёс он наконец, медленно изогнув бровь и возвращая взгляд к отцу. Голос у него был низкий, с хрипотцой, и в зале от этого голоса как будто стало меньше воздуха. - Мне поступило прошение от имени Миланики Лафор. Девушка пишет, что её выдают замуж силой, как скот на убой. Это так?
Отец заморгал. Побледнел. Покраснел. Снова побледнел. Зал замер, вслушиваясь в каждое слово.
- Это... это недоразумение, Ваша Светлость, клевета. Моя дочь не могла написать этого.- но, переведя на меня взгляд, покраснел от злости, поняв, что я это действительно сделала - Она молода и не понимает своего счастья, господарь Фортмут - достойнейший человек…
- Достаточно, - сказал Рейнгард. Одно слово -и отец замолчал, будто ему захлопнули рот. - В любом случае, это уже не важно. Я требую, чтобы Миланика Лафор была отдана в жёны мне!
Тишина в зале стала абсолютной. Гости едва дышали.
Потом отец сглотнул.
- Но... Ваша Светлость... господарь Фортмут уже заплатил. Договор составлен, деньги переданы…
- Ему вернут всё до последнего золотого, - ответил Рейнгард спокойно. - И ещё столько же сверху.- Он чуть повернул голову в сторону Фортмута, и в уголке его рта появилось нечто, что у другого человека можно было бы назвать улыбкой, но здесь скорее напоминало лезвие ножа. - Впрочем, если господаря Фортмута это не устраивает, то можно решить всё иначе. По старым законам. По праву крови. - Пауза. Взгляд - прямой, ледяной, насмешливый.- Однако, я не думаю, что господарь Фортмут решится омрачить столь праздничный день и бросит мне вызов?
Фортмут сверкнул глазами. Сжал кулак. На секунду мне показалось, что старый упрямец всё-таки решится - из чистой злобности. Конечно, и это было бы неплохим исходом. Рейнгард прихлопнул бы его одним ударом- как надоедливого комара. Но, всё же, подданные начали бы роптать- в их глазах Фортмут стал бы невинно убиенным страдальцем, у которого на собственной свадьбе отняли и невесту, и жизнь. Впрочем, страдальцем его признали бы посмертно. Поэтому оставалось надеяться на благоразумие и жизнелюбие этого дряхлого ловеласа.
И- нет. Он не решился. Засопел, отвернулся, пробормотал что-то себе под нос и скрестил руки на груди с видом человека, которого обокрали, но трогать вора он не будет, потому что вор - очень большой.
-Я не имею претензий.- буркнул он- К тому же, я и сам решил, что невеста уж слишком юна и неопытна для меня. - гаденько добавил, стараясь не потерять лицо.
Рейнгард перевёл взгляд на капеллана.
-Прошу вас провести обряд, - сказал он, и в его голосе не было ни просьбы, ни вопроса -только приказ, обёрнутый в вежливые слова. + Я беру в жёны Миланику. - Он слегка обернулся через плечо. -А Торгвальд возьмёт в жёны Люту.
Зал ахнул. Дружно, красиво, как один человек.
Потом зашелестел. Потом загудел - шёпотом, перешёптываниями, изумлёнными переглядываниями.
Отец мой открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
- Помилуйте, князь. Вы- желанный жених, великая честь для нашего дома. Но Торвальд... простите... безродный воин, без земли, без имени...
Рейнгард посмотрел на него. Медленно. Так, как смотрят на что-то, что раздражает- но пока недостаточно, чтобы тратить на это серьёзные усилия.
- Осторожно, Лафор, - произнёс он тихо. - Вы сейчас говорите о моём брате по крови.
Новый выдох прошёл по залу - уже не ахи, а нечто более глубокое. Шок. Изумление.
- По... по крови? - пролепетал кто-то в толпе.
- Да, - сказал Рейнгард. - Обряд проведён. Торвальд носит имя нашего рода.
И умолк. Просто умолк - и этого молчания хватило, чтобы все всё поняли.
Знать среагировала мгновенно - с той отточенной придворной гибкостью, которой обучают с рождения. Поклоны пошли волной - сначала первые ряды, потом дальше, дальше, по всему залу. Поздравления. Учтивые слова. Торвальд стоял чуть позади Рейнгарда с каменным лицом, но я видела, самую малость, как дрогнула линия его рта. Не улыбка. Но что-то живое.
Евгения кланялась с видом человека, которому наступили на любимую мозоль, но деваться некуда. Теодор, мой сводный братец, поклонился с преувеличенной почтительностью и тут же отступил за чужие спины.
А я смотрела поверх голов - туда, в угол у дверей, где среди слуг стояла няня Велма. Маленькая, в своём тёмном платье, она прижимала руки к груди и беззвучно всхлипывала- и кивала, кивала нам со Светой, и лицо у неё было такое, что у меня защипало глаза.
"Ну вот", - подумала я.- "Ну вот и всё'.
***
Капеллан провёл обряд. Обе пары. Подряд, одну за другой - с таким ошарашенным видом, будто сам не вполне понимал, что происходит, но перечить Лернейскому Волку ему и в голову не пришло.
Когда Рейнгард надевал мне на палец кольцо - простое, тёмного металла, без лишних украшений, наши пальцы встретились, и я подняла взгляд. Он смотрел на меня. Только на меня. И во взгляде этом не было ни капли холода - только что-то тихое, настоящее, бережное, чего я никак не ожидала увидеть в глазах человека, которого весь зал боялся, как зимней чумы.
"Всё",- говорил этот взгляд.- "Теперь всё хорошо".
