Он сделал паузу, давая мне время осознать вес его слов. Я чувствовал, как каждый звук его голоса отзывается во мне, как каждая пауза наполняется ожиданием.

- Фортмут жалуется, что ты незаконно удерживаешь его невесту. А Лафор… он обеспокоен судьбой своих дочерей.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри меня поднимается волна решимости, смешанная с легким трепетом. Я знал, что сейчас решается моя судьба, и судьба Миланики.

- Ваше Величество,- мой голос был тверд,- Мне поступило прошение от госпожи Миланики. Она обратилась ко мне как к своему господину, заявив, что ее выдают замуж против воли. Она просила защиты. И, согласно закону, я имею право выступить её опекуном в таком случае.

Я видел, как князь Светлых Гор напрягся, его пальцы сжались на подлокотнике кресла. А лорд Гарвин, без чьего участия явно не обошлось, бросил быстрый нервный взгляд на князя. Ему явно посулили хорошую выгоду за предстоящий брак, и вот он срывается на его глазах.

Король задумчиво склонил голову. Его взгляд скользнул по мне, затем по князю Светлых Гор, и остановился на мне вновь.

- Да, закон действительно на твоей стороне. Но, Рейнгард, ползут слухи… слухи о том, что ты выступил чем-то большим, чем просто опекун. Репутация девушки… она под угрозой.

Он произнес эти слова не как обвинение, а как факт, как нечто, что требует решения. Я чувствовал, как его слова проникают в меня, как они касаются самой сути моей связи с Миланикой.

В этот момент я понял, что пути назад нет. Все мои попытки сохранить дистанцию, все мои жертвы ради княжества - все это могло быть перечёркнуто одним неверным шагом. Я просто не смогу жить без неё, в прямом смысле. Только всё испорчу и для себя, и для княжества. Ведь кидающий на меня и за меньшее мрачные взгляды князь Светлых гор не простит, если я буду открыто жить не с его дочерью, что станет моей женой, а с Миланикой. А тайной связью я не смогу унизить ни себя, ни её. Равно как и вычеркнуть из жизни, вырвать из сердца.

- Что же, Ваше Величество,- я произнес, чувствуя, как слова сами слетают с губ, словно вырвавшись из плена, - Тогда я вижу лишь один выход. Я женюсь на ней.

Взгляд князя Светлых Гор метнулся ко мне, в нем читалось недоумение, смешанное с яростью. Но король лишь усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек интереса.

- А как же ваша невеста, госпожа Дарианна?

- С её отцом я улажу дело,- ответил я, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает, но тут же сменяется новым, более острым предвкушением.- Богатые отступные с моей стороны, думаю, заставят его смириться с крахом надежд породниться княжествами. Он ценит золото больше, чем кровные узы или старые обещания, не так ли?- обернулся к несостоявшемуся тестю.

Князь Светлых гор, скрипя зубами, кивнул. Он умел просчитывать выгоды наперёд. Я уверен, что он оставит мою сокровищницу полупустой в ответ, но не станет развязывать войну, как пугал до этого.

Король рассмеялся, и этот смех, обычно сухой и резкий, сейчас звучал на удивление тепло. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал мягче, но не менее внимательным.

- Ты мне всегда нравился, Рейн,-сказал он, и в его голосе прозвучала нотка искреннего уважения. - За то, что никогда не теряешься. Всегда ищешь выход даже из самой безвыходной ситуации. Что же, если девушка согласна, я не против. И, конечно же, леди Дарианна должна уехать с незапятнанной репутацией и щедрыми дарами. Это будет справедливо.

Он сделал паузу, его взгляд снова стал более пристальным, направленным прямо на меня.

-А пока,- произнес он, и я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, - Приведи мне ту, что покорила твое сердце. Я хочу лично с ней познакомиться. Говорят, она смогла приручить не только тебя, но и дракона.

Князь Светлых гор, натужно вздохнув, поднялся и попросил короля позволить ему уйти к дочери. Тот милостиво отпустил его.

Слуги, по моему негласному приказу, уже ждали за дверью. Через несколько мгновений они ввели Миланику. Она вошла в зал, и мир вокруг меня словно замер. Солнечный свет, который до этого казался просто освещением, теперь играл в ее волосах, в складках её простого, но элегантного платья. Она была прекрасна, но не той показной, холодной красотой, что я видел в Дарианне. В ней была жизнь, огонь, и какая-то внутренняя сила, которая всегда меня притягивала. С самого начала, когда наши взгляды пересеклись на её свадьбе.

Она остановилась перед королем, её взгляд был прямым и уверенным. Я наблюдал за ней, жадно впитывая каждое её движение, каждое слово. Я видел, как король, сначала, возможно, скучающе воспринимая ее как очередную красивую пустушку, постепенно меняет свое отношение. Он слушал ее, и я чувствовал, как его интерес растет с каждой минутой.

- Ваше Величество,- начала Миланика, и ее голос, чистый и звонкий, пронесся по залу, - Раз уж Вы велели прийти, то я хотела бы просить Вашей милости. Я верю, что королевство может стать сильнее, если в нём станут заботиться о каждом его жителе. Я хочу предложить открыть школы для бедных детей. Научить их ремеслам, дать им возможность получить знания, в том числе и лекарское дело. И открыть лечебницы, доступные для всех, независимо от их положения.

Я чувствовал, как её слова проникают в меня, как они резонируют с моими собственными, скрытыми желаниями. Она сумела заразить своими идеями меня, Мортимера, Олдена. Поразительная женщина! Я видел, как король тоже внимательно слушает её, его брови приподнялись в удивлении, а затем в его глазах появился блеск. Он рассмеялся, и на этот раз его смех был искренним, полным восхищения.

- Наслышен, госпожа Миланика,- сказал он, -Что вы и старину Мортимера сумели на свою сторону перетянуть. Он, как я понимаю, тоже будет участвовать?

Миланика кивнула, ее взгляд был полон решимости.

- Да, магистр Мортимер полностью разделяет мои убеждения, Ваше Величество. Он готов помочь в обучении лекарскому делу.

- Вы - опасная женщина, госпожа Миланика,- произнес король, и в его голосе звучала не угроза, а скорее признание.- Умеете убеждать, уговаривать.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна ревности. Видеть, как король так внимательно слушает её, как он восхищается ею… это было невыносимо. Я, который сам избегал её, который пытался забыть о ней, теперь видел, как она покоряет сердца других. Я не мог больше этого выносить.

-Ваше Величество,- прервал я, мой голос звучал немного резче, чем я хотел, - Пир в честь вашего приезда начинается. Миланике нужно подготовиться к нему. Позвольте ей идти.

Король улыбнулся, и я понял, что он заметил мою ревность. Он понимал, что я не могу больше терпеть. Даже с королём я не желал делиться ни минутой её внимания. Всё моё- и только!

-Конечно, Рейнгард,- сказал он, его взгляд был полон понимания. - Пусть идет. Но на пиру мы обязательно продолжим наш разговор, госпожа Миланика. Я хочу узнать больше о ваших планах. Пока мне всё нравится.

Миланика поклонилась, её взгляд на мгновение встретился с моим. В нём я увидел что-то неуловимое - смесь вызова и… надежды? Или это я сам хотел увидеть там то, чего там не было? Я не знал. Но знал одно: я не мог позволить ей уйти так просто. Не после того, как она снова ворвалась в мою жизнь, как вихрь, сметая все мои тщательно выстроенные стены. Поэтому она обязательно станет моей. Хочет она того или нет. Её согласие- вопрос решённый.

Миланика покинула зал, и тишина, которая воцарилась после ее ухода, казалась оглушительной. Я чувствовал, как напряжение, которое я так старательно подавлял, снова нарастает. Король смотрел на меня, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто королевская милость. Он видел меня насквозь, видел мою борьбу, мою слабость, мою страсть.

- Ты ревнуешь, Рейнгард,- констатировал он, и в его голосе не было ни тени осуждения, лишь спокойное наблюдение. - И это хорошо. Это значит, что ты жив. Что твое сердце способно чувствовать.

Я молчал, не в силах подобрать слова. Все мои мысли были заняты ею. Ее голосом, ее взглядом, ее идеями. И тем, как она говорила о школах для бедных, о лечебницах для всех. Это было так… по-другому. Так искренне. Я, Лернейский волк, привыкший к жестокости и прагматизму, вдруг почувствовал, как что-то внутри меня откликается на её слова. Она видела мир иначе, чем я. И эта её инаковость, эта её чистота, казались мне одновременно и спасением, и погибелью. Мне было привычнее с такими как Дарианна- женщинами, что не жили эмоциями. Сердцем. Лишь холодный прагматичный расчет. Такая не станет просить о больнице для бедных- лишь о новом посте для её родственника или новой дорогой безделушке в свою шкатулку.