Пока гроза легионов, пыхтя, ползал на четвереньках в поисках несуществующего арахнида, я, хихикая в ладошку, скользнула в коридор и помчалась на звук музыки.

Я бежала по каменным лабиринтам в подаренном служанками простом халате и ночной сорочке под ним ( не хотелось думать, какой из любовниц этого волка он принадлежал, так как жены, вроде, по слухам, у него не было. Да и рада бы она была такому " праву первой ночи ". Хотя, тут всё быть может. Но, с другой стороны, пришёл ведь на помощь, прочитав прошение. Значит, хоть немного к женщине прислушивается.).

Наконец коридор вывел меня на широкие балконы, опоясывающие огромный зал.

Там шел пир. Гудело пламя в исполинских каминах, рекой лилось вино, смеялись стражники и воины, на столах танцевали подозрительно легко одетые девицы, которых княжеская свита явно пригласила для скрашивания вечера. А в центре этого хаоса сидел он. Лернейский волк. Он не пил и не смотрел на девок. Он скучал, тяжело опершись подбородком на кулак, и смотрел прямо в огонь. Красивый и такой одинокий, что моё сердце невольно сжалось.

"Как бы привлечь твое внимание, Ваша Светлость?"- подумала я. В голове всплыли слова Светки из нашей прошлой жизни: "Стефа, мужики - те же приматы, они реагируют на визуал!". А из этой:"Ты не спонтанная.". Так, вот уже и уравнение складывается. Я- химик. Я знаю всё о катализаторах и реакциях. Пришло время устроить небольшой взрыв.

Глубоко вдохнув, развязала пояс тяжелого халата и позволила ему неслышно соскользнуть на пол.

Оставшись в одной лишь тончайшей, почти прозрачной сорочке, я медленно, приковывая удивлённые взгляды, спустилась по ступеням и вышла прямо к камину, спиной к ревущему огню. Музыканты играли что-то тягучее, дикое, ритмичное. Я подняла руки и качнула бедрами в такт.

Свет от камина пробил тонкий шелк моей сорочки насквозь. Мой силуэт, контуры тела, изгиб талии - всё это четко, как на анатомическом атласе, предстало пред взорами присутствующих. Кожа, подсвеченная пламенем, казалась отлитой из жидкого золота.

Зал затих. Вымер. Споткнулась музыка, задохнулись гулящие девки, воины застыли, забыв про кружки с элем.

Но мне было плевать на них. Мой взгляд был прикован только к Нему.

Князь медленно выпрямился в кресле. Его глаза, черные, как сама бездна, вспыхнули хищным огнем. Я видела, как он перестал дышать. Как раздулись его ноздри, втягивая мой запах. Как на его скулах заходили ходуном желваки - он стискивал зубы с такой силой, что, казалось, они сейчас треснут.

В его руке был массивный металлический кубок. Пальцы князя побелели, и секундой спустя с громким скрежетом толстый металл смялся, как фольга от шоколадки. Вино брызнуло на пол, как кровь. Я улыбнулась ему так призывно, как только могла. Вся эта ночь, ритм музыки, вино, выпитое в покоях по настоянию Светки- всё это сделало меня иной. Яркой, красивой, уверенной в себе. Наслаждаясь тем, как князь жадно ловит каждое моё движение, я смотрела на него, желая лишь одного- остаться наедине с этим красавцем, ощутить силу его рук на своём теле, силу его страсти.

Рейнгард отшвырнул искореженный кубок прямо в огонь. Стоп. Реакция запущена! Температура плавления достигнута.

Он поднялся, и в полной тишине, одним сплошным волчьим броском преодолел расстояние между нами. Он даже не стал ничего говорить. Его горячие жесткие руки обхватили меня, сминая тонкий шелк. Он подкинул меня на руки, как пушинку, прижимая к своей груди так, что вышиб из меня дух, и понес прочь из зала.

Меня обдало запахом морозной свежести, терпкой сосны и горячего мужского мускуса. Боже, как пахнет власть!

Мы неслись по коридорам. Навстречу нам, отдуваясь, шел Торвальд, а за ним семенила недовольная Светка. Увидев своего командира, несущего меня в полуголом виде, капитан открыл было рот.

- ПОТОМ!- рявкнул Рейнгард так, что по стенам пошла вибрация, а Торвальд тут же вжался в нишу, закрыв собой Свету.

Сапоги князя выбили дверь его покоев. Он внес меня внутрь, отшвырнув дверь ногой, и она с грохотом захлопнулась, отрезая нас от всего мира.

Он опустил меня на пол, но только для того, чтобы прижать спиной к прохладной стене. Его руки зарылись в мои волосы, огромные ладони обхватили лицо. - Ты играешь с огнем, маленькая лгунья, - прохрипел он прямо мне в губы.

- А я люблю экзотермические реакции, - выдохнула я, обвивая руками его шею, и сама потянулась навстречу.

Его поцелуй был сокрушительным. Никакой нежности ухаживаний, только дикая, первобытная жажда. Его губы сминали мои, язык властно вторгся, требуя, подчиняя, сводя с ума. Я чувствовала привкус терпкого вина на его губах и отвечала с таким же остервенением, чувствуя, как внутри меня взрываются сверхновые.

Педагогическая этика Стефаниды Алексеевны сдохла в этот момент, не приходя в сознание, вытесненная бушующими гормонами юной Миланики.

Его пальцы, грубые, в мозолях от меча, легко разорвали на мне остатки шелка бедной сорочки. Ткань скользнула вниз, оставляя меня абсолютно обнаженной перед его пылающим взглядом. Он смотрел на мою грудь, на дрожащий живот так, словно хотел сожрать живьем.

- Моя, - зарычал он, подхватывая меня под бедра.

Я обхватила его торс ногами, и он, не прерывая поцелуя, понес меня к огромной кровати, бросая на бархатное покрывало. Сам он избавлялся от одежды с пугающей скоростью, отбрасывая в стороны камзол и рубашку. При свете свечей его торс казался высеченным из камня, покрытый бледными шрамами, говорящими о том, что этот мужчина за свою жизнь убивал не только словом.

Он навис надо мной. Его ладони заскользили по моему телу. Каждый его штрих, каждый поцелуй, оставленный на шее, ключицах, груди, оставлял за собой дорожку жидкого огня. Я выгибалась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Из моего горла вырывались тихие, неприличные стоны, которые я, клянусь, никогда раньше не издавала!

Его губы спустились ниже, обжигая кожу живота. Он играл, дразнил, натягивая мои нервы, как струны, пока я не начала умолять. - Пожалуйста… Рейнгард…

Он поднялся, глядя мне прямо в глаза, тяжело дыша. - Я буду нежен, насколько смогу. Но ты сама пришла в логово волка, девочка.

Когда он вошел в меня, резкая, разрывающая боль заставила меня вскрикнуть. Тело Миланики было невинно, и этот барьер мы преодолели вместе, жестко и бескомпромиссно. Он замер на секунду, стиснув зубы, давая мне привыкнуть к его размеру, собирая мои слезинки поцелуями со щек.

А затем начал двигаться. И химия с биологией пошли к чёрту. Только чистая алхимия. Волшебство. Тепло, переходящее в абсолютный жар. Резкие, глубокие толчки, от которых кружилась голова и сбивалось дыхание. Я цеплялась за его спину, отдаваясь этому первобытному ритму, растворяясь в нем под его низкий, гортанный рык. С каждым движением боль отступала, сменяясь захлестывающей, сумасшедшей эйфорией, от которой искрило под веками.

Я кричала его имя, когда меня накрыла волна ослепительного оргазма, рассыпаясь на тысячи золотых искр, и в тот же миг он содрогнулся в моих объятиях, тяжело выдыхая мне в шею.

Мы лежали в тишине, сплетенные вместе. Его сердце бешено колотилось о мою грудь, а рука собственнически прижимала меня к себе. Я лежала и счастливо улыбалась в темноту.

Кажется, Право первой ночи оказалось лучшим законом в этом чокнутом средневековье. А старый Фортмут, да простят меня Боги, был абсолютно прав. Оказывается, ночью можно очень неплохо согреться. Главное - правильно выбрать обогреватель.

8. Ледяное утро

Утро ворвалось в покои Лернейского волка ярким, почти наглым солнечным лучом, который упал прямо мне на лицо. Я поморщилась, не открывая глаз, и сладко потянулась. Тело приятно ныло- терпкое, тянущее ощущение, напоминающее о том, что эта ночь была… ох. Скажем так, большой Лондонский пожар был бы лишь маленькой прелюдией к тому огнищу, что мы устроили здесь.

Я приоткрыла один глаз и повернула голову.