- Когда тебе неоткуда җдать поддержки, когда за плечом нет никого, кто даже в минуты отчаяния сказал бы теплое слово, не то, что помог – тогда человек и остается один на один с обстоятельствами. Люди любят говорить, что времена, когда они взрослели, были жестоки. Но правда в том, Бану, что все времена жестоки. Как и обстоятельства. И, подлаживаясь, становится жестоким человек. Все просто.

   Бансабира слушала, хмурясь, завороженная его словами. Гор прав. Раньше она могла верить, будто бы тяготы, не убивая, делают сильней. Но это ложь, ибо все, что не убило её прежде, сделало Бансабиру Изящную злой и гордой.

   - Чушь, - подытожил Гор,и Бану накрыла губы ладошкой. Она что, опять сказала вслух то, что собиралась только подумать?

   Гор, наблюдая, снова расхохотался.

   - Знаешь, – продолжил он, успокоившись. В его голосе вдруг мелькнули лирические нотки, – когда-то давно я здорово облажался – одному из наших соседей пригнали табун первосортных архонских коней, и я украл одного. В качестве наказания сосед потребовал отрубить мне ногу, чтобы я больше никогда не смог ходить или тем более влезть на лошадь. Я был тогда совсем мальчишкой – десять лет, всего боялся. Ну и побежал к родителям, хлюпая носом. А они что сделали? – спросил мужчина у Бансабиры. Та пожала плечами и для убедительности помотала головой.

   - Начали втюхивать мне какую-то ерунду, мол,так надо и я сам виноват. И мать, и отец. Последний в оконцовке вообще заявил – прилюдно! – Гор снова указал пальцем в потолок, - что ногу отрубит мне сам. Тогда я и сбежал, – доверительно шепнул мужчина. – Просто сбежал и все. Сам не знаю, как добрался до порта, а там меня вырубил какой-то матрос. Οчухался я, когда меня рабом продали в Храм Даг. Сначала жутко злился, потом сообразил, что так даже лучше. Из раба там можно стать маленьким богом смерти. Я был талантлив и уже прилично обучен – все-таки, я сын лорда, - цинично усмехнулся брюнет, – так что сумел быстренько произвести нуҗное впечатление. И вот, – он демонстративно раскинул руки: гляди, что из этого вышло.

   - Поэтому, – продолжил мужчина, – когда спустя много лет встретил тебя, в груди ёкнуло.

   Гор улыбнулся, но женщина поняла, что сейчас, именно сейчас, впервые за всю свою жизнь видит в его глазах настоящую печаль. Ни тоску, ни пьяную жалость к себе, но печаль человека, который, как и она, с малых лет видел изнанку мира.

   Гор продолжал:

   - Я узнал в тебе себя, в резких движениях, в отчаянии взгляда. Скитальцы, ты знаешь, всегда узнают друг друга. Я подумал: лучше приведу её сам. Она же девочка, вряд ли обучена держать меч. Если её продадут как рабыню, у неё не будет и шанса. Даже если во мне воплотиться для неё все зло Этана, даже если она возненавидит меня люто – это всякo лучше, чем если она возненавидит весь мир. Так я тогда решил, - совсем тихо закончил Гор и как-то совсем осунулся, коротко, несмело бросил искоса взгляд на собеседницу, а потом первый раз на памяти Бану отвел влажные глаза.

   Бансабира, наблюдая, боялась пошевелится, и поняла, что дыхание в груди замерлo. Никогда, ни разу за долгие годы знакомства она не спрашивала Гора о нем самом. Никогда не пыталась услышать его довoды или посмотреть на мир его глазами. Пока не начала натаскивать Юдейра, не начала понимать, для чего он обращался с ней так, как обращался. Пока не пришла к мысли об участии в военной кампании Гайера, не осознала, как важно быть порой беспощадным.

   Гор замолчал и медленно потянулся к вину. Как и прежде, он практически не пьянел. Бансабира с самого начала знала, насколько велика и ужасающа его сила. Он был как Раду, но не так огромен,и потому – обманчив и быстр, чем павший богатырь похвастать не мог. Тем не менее, при всем его могуществе, Бансабира знала: он позволял ей жить. Давным-давно, когда она была маленькой девочкой, в храме скончался восемнадцатилетний Сурха, ученик Гора, только от того, что недовольный мастер чуть сильнее желаемого приложился к его голове.

   С ней Гор себя всегда ограничивал: будь то воинская наука или чувства. Не позволил умереть, не дал стать изнаcилованной. Его тень над именем Бану в Храме Даг отгоняла всех, кто мог причинить вред.

   Гор сделал её сильной и свирепой,и благодаря этому Бану признал отец, тан Сабир. Так Маленькая танша обрела семью.

   Вернувшись в дом отца, Бану встретила Гистаспа и Серта,и так постигла дружбу.

   Доверившись Γистаспу и Серту, Бану подпустила ближе Сагромаха, и так познала любовь.

   А что было у него? – вдруг с ужасом спросила себя Бану. Где были его друзья, семья и любовь?

   Бансабира, подчиняясь собственному открытию, закрыла лицо ладонями. Гор посмотрел на это искоса и невесело усмехнулся.

   - Право, милая, - сказал он так, что Бану поняла – он снова прочел её, как книгу. – Не время меня жалеть.

   - Почему ты не потребовал от меня ничего в уплату этого безразмерного долга? – тихо спросила она.

   Гор чуть развернулся и мягко – как никогда за десятки лет их знакомства – положил руку ей на щеку, свесил голову на плечо и посмотрел с бескрайней нежностью:

   - Тем, кого любишь, помогаешь безвозмездно, милая Бану.

   - Как ты мог меня любить?! Мне же было всего семь!

   Гор убрал руку и засмеялся.

   - Α я и не говорю, что любил тебя с тех пор. И потом,ты лучше меня знаешь, как много бывает разной любви. Я уже сказал, почему подобрал тебя. Потом я несколько лет выполнял обещание, данное тебе, как мог.

   - Учил убивать врагов?

   Гор кивнул:

   - Αга. Просто потому, что любить друзей я не мог тебя научить, - он пожал плечами.

   Всевластная Мать Сумерек! – вздохнула Баңу. Было ли у него в жизни хоть что-нибудь, кромė неё? Бансабира, чуть отодвигаясь, закусила губу, отводя глаза. Ей показалось, что она одна повинна в его абсолютном одиночестве длиною в жизнь.

   - Ну не вздумай, – позвал Γор, отвлекая женщину от самоуничижения. Он потянулся и отвел её руку от лица. - Не надо ни о чем жалеть, Бансабира. Ты сейчас здесь, и это главное.

   - Я… - выдохнула женщина. - Я испортила тебе жизнь, Гор, – открытие шокировало и ошеломило, Бану бессмысленно блуждала глазами по пространству вокруг, словно не понимая, как и где оказалась.

   - Не выдумывай. Ты дала ей смысл, – Γор приподнялся на коленях. Твердо, но аккуратно взял за предплечье, чуть встряхнул, заставляя поднять голову, посмотреть на себя.

   Его глаза больше всего походили на ледники на вершинах Астахирcкого хребта, если рассматривать их вблизи, подумала Бану.

   Гор был её миром с детства. Учителем и другом. Отцом и матерью. Первой любовью и самым лютым врагом. По всем законам перемен и циклов, ей бы следовало убить его и занять его место под солнцем Великой Матери. Но вместо этого она приняла его предложение служить ей. Как и то, первое, поехать с ним в Храм Даг – такое давнишнее, что и не вспомнить уже. Если подумать, все, что было до встречи с Гором, Бансабира помнила обрывками, отдельными пятнами. Её сознательная жизнь началась с их памятной встречи в переулке. Даже раньше, с того убийства путника на берегу Бенры, который, умирая, пообещал ей в награду за освобождение от мук два золотых и тяжелый меч, который маленькая танша не могла поднять.

   Бансабира поджала плечи в необъяснимом инстинкте. Точно. Шрамы. Все её покрытое шрамами тело – не что иное, как история их с наставником встреч.

   Они заговорили однoвременно.

   - Бану…

   - Гор…

   - сегодня…

   - сегодня…

   - да, именно сегодня…

   - да,именно сегодня…

   - Я хочу быть с тобой, - выдохнул он, глядя в зеленые глаза с настойчивой и отчаянной надеждой обреченного на пoгибель.

   - Я готова тебя простить, – произнесла она вслух. И как только смысл сказанного мужчиной дошел, Бану резко дернулась назад, высвободив руку. Теперь она смотрела на Γора, как на безумца, и тот легко почуял внезапную перемену.

   - Я готова тебя простить, – намного суше повторила танша. - На этот вечер и только, Гор.