Совсем стемнело, но мы не расходились. Таня прижалась ко мне и думала о чём-то своём. Наверное, опять себе ужасы всякие придумывает.

Неожиданно в памяти всплыла одна из песен моей молодости, и, постукивая для ритма рукой по столу, я негромко запел песню «Не спеши» группы «Чайф»

После первого куплета Таня резко выпрямилась и уставилась на меня круглыми от удивления глазами. А песня так хорошо легла на моё настроение, что у меня словно открылся голос. Может по науке это называется как-то более умно и правильно, но у меня именно открылся. Куда-то исчезла скованность, зажатость и я запел в полный голос.

Ещё куплет, а следующий я благоразумно пропустил, а то Тане слова про темноту точно не понравятся. Зато про любовь я пел, уже глядя Тане в глаза.

И концовка стала осмысленной, словно нашей целью на ближайшие месяцы и годы.

Таня снова прижалась ко мне, и мы долго молчали. Потом она чуть пошевелилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я тебе много детей нарожаю. Вот сколько захочешь, столько и рожу. Вот съездим к Наместнику, останемся живыми, и всё у нас обязательно будет хорошо.

Вот что можно сказать в ответ на такие слова? Я тихонько поцеловал жену и уверенно, надеюсь, сказал.

— Конечно, съездим, разберёмся, и всё будет хорошо. Я вот хочу троих мальчиков, а девочек сколько получится.

Тут же последовал толчок в бок маленьким кулачком, и мы снова замолчали, уже по-настоящему наслаждаясь вечером.

И тут словно проснулся Лорен.

— Душевная песня. Слова-то простые, а настроение прям… -он глянул на меня — Дорога будет опасной?

Я лишь вздохнул.

— Про дорогу тебе никто скажет, а что будет в конце — знают лишь боги. Но тебя это не коснётся. Не должно коснуться. Отвезёшь нас и вернёшься назад.

Дорога к наместнику осталась в памяти как сплошной бесконечный ужас. Может, это только моё мужское восприятие, а может, так и было на самом деле. Погода прекрасная, дорога ровная (как только может быть ровной просёлочная дорога), но любая мелочь могла стать причиной танинных бед. На плавных неровностях её укачивало, на больших трясло, то становилось жарко, то… Едем полчаса, затем тычок Лорену в спину, и Таня сползает с коляски, чтобы немного прийти в себя. Чувствовал я себя последней скотиной, измывающимся над ребёнком, и единственным оправданием было лишь то, что все беременные становятся детьми. Это просто надо перетерпеть.

Денег было чуть-чуть, на самый крайний случай, поэтому о тавернах пришлось забыть. Ночевали в поле или лесочке, еду готовили на костре из припасов, что мне дали в Ревике. Дорога по большей части проходила в молчании — Таня — никакая, я весь на нервах от ощущения полной беспомощности, Лорен старательно изображал безмолвный чурбан. Может по жизни такой, а, может, понимал, что к нам лучше не соваться с разговорами. Так и ехали.

Дорога, которую можно было проехать дня за три, заняла почти шесть. Когда, наконец, подъехали к воротам усадьбы Наместника, от Тани остались только глаза с чёрными кругами под ними, а у меня была только одна мысль — скорее бы это закончилось. Как угодно, но поскорее. Важна только крыша над головой, постель для Тани, а всё остальное уже не имеет значения.

На воротах почему-то никого не было. Даже странно. Зато у входных дверей навстречу вышел очень представительный дворецкий (а может и лакей, сейчас мне было не до тонкостей). Во всяком случае, осанка прямая, морда многозначительная, ливрея красивая. Подошёл и встал передо мной.

— Как изволите доложить?

Я молча показал пластинку-пропуск.

Дворецкий величественно повернулся.

— Прошу за мной.

За ним так за ним. Я оглянулся назад.

— Лорен, Таня, подождите здесь. Сейчас всё решу, и поедем дальше.

Особняк производил странное впечатление. Во-первых, большой и просторный, словно дворец. А может просто мне так показалось после пары месяцев проживания в избушке, утонувшей в землю по самые окна. Во-вторых, было сильное ощущение пустоты. Вроде и пол паркетный, и стены в лепнине, позолоте, и картины местами висят, но всё это будто декорация, тонкая плёнка, едва прикрывающая залы от внешнего мира. Наверное, так и задумывалось талантливым архитектором, но мне было как-то не по себе. Ничего конкретного, но всё равно не по себе. На второй этаж надо было подниматься по широкой мраморной лестнице, и тут, в переходе между этажами навстречу мне с другой стороны стал подниматься молодой парень. Высокий, широкоплечий, в пропыленной дорожной одежде. Копна густых волос обрамляла довольно симпатичное лицо, но вот выражение на этом лице… взгляд… Взгляд человека, готового убивать. Я чуть было не схватился за меч, и тут только дошло, что я вижу самого себя в огромном зеркале во всю ширину стены. Очень странное зеркало. Ни единого видимого стыка между возможными пластинами, и отражение словно живое. Магия? Такому волшебству можно только позавидовать, а вот мой собственный вид мне совершенно не понравился. Нельзя с таким взглядом идти к Наместнику. Я ведь не убивать иду, а просить, и никого не должно интересовать, что последнюю неделю я был на нервах, и действительно готов убить любого, кто скажет слово поперек. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, сдерживая дыхание. Снова вдохнул и выдохнул, стараясь снять напряжение. У меня всё хорошо, всё хорошо. У меня обычная деловая встреча. Сейчас поговорю с Наместником, и поедем обустраиваться. Попытался улыбнуться своему изображению, но улыбка больше напоминала оскал. Снова вдохнул-выдохнул, и, вроде, немного отпустило. Мрачность никуда не делась, но хотя бы взгляд стал спокойнее. Можно было двигаться дальше, и тут заметил настороженный взгляд дворецкого. Лицо бесстрастное, а вот взгляд он спрятать не успел. Как там говорила Таня — наместник подбирает людей по личной преданности, из лучших. Скорее всего, и этот не только на дверях стоит. Только сейчас обратил внимание на крепкую фигуру дворецкого. Из бывших военных? И сейчас решает — допускать меня к Наместнику или нет? Это почему-то развеселило, и на этот раз улыбка получилась почти нормальной. Я подмигнул отражению дворецкого в зеркале.

— Ну что ж, я готов.

Дворецкий сделал морду кирпичом и величественно повёл меня на второй этаж, потом по коридору. Пара поворотов, потом он открыл передо мной одну из дверей и замер.

В приёмной было практически пусто. В углу у одной из дверей небольшой стол, за которым сидел мужчина средних слет в строгом камзоле. У окна двое мужчин, по виду военных, негромко разговаривали. Если у кого-то и спрашивать о приёме, то явно у сидевшего за столом. Подойдя, я молча положил перед ним пластинку-пропуск. Мужчина покосился на пластинку и поднял взгляд на меня.

— Как о вас доложить?

— Иван.

Секретарь хотел было что-то спросить, но передумал.

— Ожидайте, я доложу.

Я повернулся, и тут секретарь негромко бросил.

— Господин… Иван, вы забыли… -и взглядом покосился на пластинку.

Я тоже кинул взгляд на пластинку.

— Мне она больше не нужна. Приберите до лучших времён.

Наверное, я сказал что-то крамольное, потому что секретарь буквально впился в меня взглядом, словно пытался прочитать мои мысли. А что, человек, разбрасывающийся пропуском Наместника, явно не заслуживает доверия. А вдруг я задумал покушение, и меня нужно срочно тащить в подвалы к палачу? Мне даже показалось, что правая рука у него чуть сдвинулась, словно он хотел схватиться за оружие, но мой взгляд его остановил.

— Просто доложите, а решение будет принимать Наместник.

Больше не обращая внимания на секретаря, я отошёл к одному из окон и стал смотреть на парк, раскинувшийся у стен усадьбы.

Честно говоря, я смотрел, но ничего не видел — сейчас главным было настроиться на разговор с Наместником. Прошлый раз я был готов убивать, мне ничего не было нужно, и наместник предпочёл отложить разговор на потом. Сейчас всё наоборот — я мрачен и спокоен как слон, мне нужна работа и деньги, и я мечтаю о том, что Наместник забудет обо мне навсегда. Единственный способ добиться этого — убедить, что я для него не опасен, не нужен и не интересен. Значит, первое правило — никакого противостояния, никакого мерянья силами. Просто глухая стена между нами. Не отчуждение, нет. И не пресмыкаться, чтобы он чего не подумал. Моя предполагаемая слабость может только спровоцировать его и на более решительные меры. Только разговор, за который он не сможет меня упрекнуть. Мне это представилось как своеобразный стеклянный экран, разделяющий нас на два мира. По сути, это так и есть, так что представить будет просто. А ещё надо смотреть твёрдо и прямо, что бы я при этом ни думал и ни чувствовал. Вроде как это говорит о правдивости и уверенности.