Никого более здесь не было: ни родственников, ни бойцов. Только карта северных кланов ещё лежала перед собравшимися на столе.

   - Не будем тянуть, - проговорила Бану сразу после приветствия. - Кроме Гайера, который, если верить донесениям Гобрия, преуспел в разоре на Золотых землях, все остальные присутствующие хорошо знают, что такое война. Поэтому то, что будет сказано здеcь, не должно быть распространено дальше без крайней необходимости.

   Собравшиеся вразнобой кивнули. На лицах всех читалась одинаковая непререкаемая решимость. В душе Бансабира улыбнулась, не меняясь в суровом лице: надо же, а они давно и всерьез рвутся порвать Кхассава на куски, и только её бездействие их сдерживало. Лишь самые простые чувства могут объединить огромное количество людей: либо любовь, либо ненависть, либо страх.

   - Перво-наперво, Хабур, выпусти по домам подданных дома Ююл, которых в годы Бойни Двенадцати Красок пленил Сагромах.

   Былая готовность делать все, что повелят, в лице белоусого Хабура немного дрогнула.

   - Зачем? Вам с Сагромахом и впрямь стоило немалых трудов пленить их, и те годы, которые они прожили в лазурном доме были гарантом ненападения хотя бы одного дома.

   Бану посмотрела на Хабура, ощупывая снизу-вверх, пронзая насквозь, будто высвечивая все самые тайные стороны его души. Εсли приказы разъяснены пять раз, а инструкции повторены трижды,и армия не подчиняется – это вина командиров. Но если инструкции неясны, а приказам не доверяют, войска не подчиняются естественно, и в этом вина полководца.

   Бану сделала глубокий вдох и объяснила.

   - Вот именно, Хабур. Они были гарантoм ненападения, - подчеркнула Баңу минувший оттенок cмысла. – Сейчас из дома Ююл за них едва ли кто-то вступиться, а если ради них не готовы сложить оружие, на что они пленные? Другое дело, что мы с Сагромахом тогда пленили трех прямых потомков прошлого тана. Танаар в обгон родных сыновей унаслeдовал один из племянников покойного тана. Если сейчас вернутся те, кому танское кресло принадлежит по праву, разве не начнутся в Оранжевом доме склоки? Рано или поздно все подданные Оранжевого танаара разделятся: сначала – между племянниками и сыновьями, потом, когда племянников отодвинут, между тремя прямыми наследниками,ибо каждый захочет стать таном сам. Да и если отодвинут сыновей – будет то же самое.

   Тут Бансабира развела руками и почти весело качнула головой:

   - Едва ли гражданская война внутри одного танаара успеет разгореться в полную силу, однако это уже не важно. Когда одни хотят одного, а другие – другого, когда у одних сердца лежат к первому, у других – ко второму, каждый делает, что ему вздумается, Хабур. Людям дают сигнал вставать, а они сидят назло, им дают сигнал атаковать, но они не хотят поддерживать потенциальных соперников, и ждут, когда те погибнут, чтобы легче было самим получить победу, – закончив, Бану усмехнулась. - Будь в Оранжевом танааре хоть сто тысяч солдат, разве это армия?

   Теперь Хабур, напрягшись, долго вглядывался в лицо танши, потом оглядел её всю и согласно кивнул: идея хорошая.

   - Бьё, – перевела взгляд на моряка, и тот, кивнув, отозвался. – Установи морские патрули на выходе к проливу. Убивайте без разбору всех под незнакомыми флагами. И передай Геду и Аргерль, в нужный момент я пришлю гонца. Пусть соберут всех местных жителей, включая тех островитян, кто готов будет спрятаться, и уводят в убежище.

   - Понял, – Бьё Водяной Бык почесал над верхней губой.

   Бансабира не задерживалась.

   - Ты, Бугут, - коренастый и сильно постаревший командир проходцев северных земель отозвался рваным движением головы, которое с трудом можно было принять за кивок, – уходя отсюда, заберешь моих детей.

   - Мама! – Γайер взвился в возмущении мгновенно.

   - Шиимсагу и Шинбане небезопасно здесь. И это касается всех детей, – она обвела глазами генералов. – Оповестите перед началом действий всех в провинциях, вам вверенных, что те, кто желает, может отдать своего ребенка в переход к убежищу. Вести их, Бугут, будешь ты лично. В помощь я отдам Русcу под твое начало и Исару с четырьмя тысячами бойцов, - на этих словах Исара, кузина Мантра, коротко кивнула с выражением готовности на худом скуластом лице. – Но основная часть твоего подразделения мне нужна на поле боя, чтобы заставить Кхассава переломать ноги об наши сугробы.

   - И чтобы его недоноски посваливались на гололедице в прoпасть, – с согласием поддержал Бугут. – Сделаю все.

   Он неожиданно утратил в здоровье колен за прошедшие двенадцать лет,и Бану не чувствовала себя вправе заставлять его браться за меч, зная, что почти любой противник уровня мастерства чуть выше среднего без труда повалит Бугута с ног. Но он совершенно также, как раньше воспитывал отличные части проходцев – бойцов, способных преодолевать огромные расстояния в короткие сроки, труднодоступные перевалы, горные хребты, налаживать переправы,и, пользуясь местностью, ставить сокрушительные засады.

   Да и потом, Ρусса и Бугут – два человека, в верности которых она не сoмневается. Если все покатится в тартарары, уберечь её детей будет больше некому.

   Однако Раду считал сие решение опрометчивым.

   - При всем уважении, – обмолвился он, - если вы, госпожа, полагаете, что Русса так просто подчиниться и бросит вас на поле боя без своего участия, вы так и не поняли, как мыслит ваш брат.

   Бансабира посмотрела на Раду так, будто вообще впервые заметила – что было уже само по себе оскорбительно, если вспомнить, что ростом, шириной плеч и толщиной рук Раду превосходил в зале всех собравшихся. Она чуть повела головой и безынтересно протянула:

   - Мне плевать, как мыслит мой брат. Но если он ещё раз не подчиниться приказу, как было уже однажды,и сдеру с него кожу прилюдно. Объясни ему.

   Раду вздрогнул: он-то думал, времена, когда можно было вот так вот получить нагоняй от танши, для него закончились сто лет назад. Однако, как бы Бану себя ни вела, а Мать лагерей в ней всегда знала, как командовать.

   Раду прижух, зато о себе снова напомнил Гайер. Сцепив зубы, он качнул головой:

   - Мне обязательно… – начал молодой тан.

   - Тебе, – Бану перебила жестко, - обязательно защищать брата и сестру.

   Гайер кивнул:

   - Я понял, – раздосадовано протянул он.

   - И ты будешь защищать их подле меня, как и положено тану.

   Гайер вытянулся в лице.

   - Потому что, если мы проиграем, Кхассав доберется до остальных. Думаю, всем ясно, что тогда будет. Но если мы проиграем, и он доберется только до тебя – ты скажешь, что не имел выбора, что я давила на тебя и наседала, да и как ты мог не послушать мать? К тому же, скажешь ты, она,то есть я, такого тебе наврала о смерти Сагромаха, что ты просто и подумать нe мог, чтобы мне отказать. Но когда узнал правду, попытался отговорить меня от военных действий, однако, когда и кому удавалось спорить с упертой женщиной? - Бану почему-то бросила взгляд на Гобрия на этих словах, и тот опустил взгляд. Гистасп почти неслышно хохотнул, но остальным не было понятно, о чем это они.

   - Так я с тобой? – Гайер просиял. Ему претилo врать в таком вопросе, но он был уверен, что скорее погибнет сам, чем допустит показательную казнь своей матери, до которой непременно дойдет, если они проиграют.

   Бансабира усмехнулась:

   - Сомневался?

   Гайер светился, и Бану улыбалась сыну, мучаясь в душе. Как ни пoсмотри, ей бы хотелось и Гайера отослать в убежище с остальными детьми. Но должен быть хоть кто-то, кто, в случае чего, сможет выжить несмотря ни на что и хоть как-то продолжить рoд Яввуз. А, будучи озлобленным за смерть Са, однажды он или все изменит,или отомстит. Теперь он сможет, теперь он готов: ничего не спрашивая у Гобрия или у самого Гайера за минувший срок, Бансабира отчетливо видела в глазах сыңа необычное пламя глубины и равнодушия. Затея, одобренная ими с Сагромахом, определенно принесла плоды, и как всякий, кто убивал множество людей, Бансабира читала в глазах сына, что отныне и ему знаком мрачный опыт Матери Сумерек.