При поединках, хоть тренировочных, хоть настоящих, как в этот раз, не возбранялось пользоваться своими умениями. И на случай, если это будут какие-нибудь фаерболы, молнии, или еще что-то для дальней атаки, трое бойцов гарнизона, обладающих даром щита, постоянно поддерживали защиту вокруг ринга. Выбирались одаренные которые умели ставить прозрачные щиты, что бы зрители могли видеть, что происходит на ринге. В крепости такую роль выполняли «воздушники». «Грави» были редкостью, примерно один на десяток бастионов, если не реже, и в Тринашки такого умельца не было. Был «электро», тоже довольно редкий дар, но от его защиты, при видеозаписях создавались помехи, и трансляцию рябило.

Берс вспомнил про них, когда сближался с Вороном, готовясь в любой момент использовать свой персональный щит, так как решил, что раз тот не достает мечи, то рассчитывает на какую-то дистанционную атаку даром.

Но этого не случилось. Его противник просто шел на встречу. Это было наглостью. Которую нужно наказывать. Берс активировал клок-стоппера, чтобы оказаться за спиной у соперника, разводя руки с мечами в стороны, с намерением спаренным ударом рубануть по плечам, заодно испортив конструкцию, удерживающие ножны мечей.

Не тут-то было. В ускоренном восприятии окружающего мира, Ворон как будто подстроился под его скорость, и пока Берс огибал его тело, поворачивался сам, оставаясь к нему лицом, а когда Берс, понимая, что его трюк не удался, но его конечности уже работали, занося мечи для сдвоенного удара, в руках у Ворона, как по волшебству, вдруг, возникли его клинки, которыми он успешно и отразил этот удар.

И понеслось.

Берс нападал, а Ворон оборонялся. Клок-стоппер, примененный подряд еще два раза, и в течение последующих двух минут еще столько же, не помог. Ворон каким-то образом подстраивался под его скорость, причем сам не применял ускорение для нападения.

Плазма, используемая Берсом при сближении как оружие, способное нанести сильнейшие ожоги, а в случае с жидкостью, испарить ее, что не раз выручало его, кипятя противнику кровь или выжигая глаза, как это случилось недавно в драке с кусачами, тоже не помогла. Ворон либо за мгновение до сближения разрывал дистанцию, либо сдерживал движение щита клинками, накаляя их, но не получая при этом хоть какого-то видимого неудобства. Разве что в первый раз, когда он остановил давление щита клинками, на его лице прочиталось неудовольствие при взгляде на лезвия, будто он опасался испортить свое имущество. Он что-то прикинул про себя, и далее действовал уже не опасаясь за мечи и свои руки.

Берс очень сожалел, что его дар берсеркера еще был в откате. С его помощью можно было предугадывать намерения оппонента. Про повышенную прочность кожи и нечувствительность к боли он сейчас уже и думать забыл. Ему бы достать хоть одним ударом неприятеля!

И случилось чудо! Берс почувствовал, что его дар внезапно «наполнился» энергией. Это было странно, так как по его прикидкам и внутренним ощущениям это должно было произойти не раньше, чем через пол дня. Как и почему это произошло он не понимал, да и плевать. Может быть это новая ступень, или прорыв, хотя красную он принимал более года назад. Ему показалось, или в глазах Ворона проскочила легкая усмешка? Он активировал берсеркера, и окунулся в мир новых возможностей.

Наконец-то начался танец! Тот танец, в котором он сам задавал мелодию и ритм. И якобы подстраиваясь под партнера сам вел его. А тот и не подозревал этого. Ведь он думал, что танцует так как ему хочется и нравится. Но не знал, что композитор, музыкант, исполняющий музыку, и дирижер, руководящий оркестром, здесь Берсерк. Хищная улыбка наплыла на его губы, заставив их кончики подняться вверх.

Танец начался, но партнер оказался странным. Он не пытался вести или брать хоть какую-нибудь инициативу на себя. Он отдавал ее Берсу. Это было непривычно. Зараженные всегда атаковали без компромисса, использую все свои зверинце возможности и силу. Люди, с кем выходил на дуэли Берс, даже в обороне были предсказуемы, и он понимал, чего от них ожидать. Но в случае с Вороном он получил какую-то куклу. Он мог делать с ней что хотел, но понять, чего хочет она он не мог. Делать-то что хотел он мог, только толку от этого не было никакого. Ведь это было в голове, а не в «натуре». В натуре Ворон все так же сидел в глухой обороне. Даже хуже. Он стал реже использовать клинки, уходя лишь телом от ударов, а мечами обозначая якобы отражение атак. Берс это понял уже после первой минуты своего «танца», который никак не складывался. И не было той самой эйфории и душевной гармонии, какую он испытывал во время боя. Эту функцию как будто отключили. Оставив понимание, что соперник с ним играет. И никто это не видит. Ведь он вроде как отбивает его удары, а не уходит в сторону за счет ловкости.

Как будто сообразив, что его раскусили, Ворон резко изменил тактику. Он начал нападать. Вот теперь музыка заиграла по-другому. Началась настоящая пляска, и Берсерк даже почувствовал отблеск того самого незабываемого чувства рисунка боя, и его творения. Только творил сейчас не он. Музыку нынче заказывал и играл Ворон. Берсерк это понял через несколько секунд, оказавшись на земле, и почувствовав нагретый, от недавнего соприкосновения с его плазмой, металл одного из клинков Ворона на своей шее. Запахло паленой кожей.

И ведь его противник не использовал никаких уникальных талантов. Хотя нет. Какой-то поспешный вывод, вызванный невольной досадой после поражения. Движения клок-стоппера невозможно отследить обычному человеку. Значит он клок-стоппер. Причем не меньшего класса, чем и сам Берсерк. Тоже не верно. Более высокого класса, так как каким-то образом умудрялся угадывать, когда Берс включит свою способность, и подстраивался под него. Вот тебе и «свежак».

И мечами он владеет совсем на другом уровне, чем Берс. Абсолютно не понятная школа мастерства. Видимо он из какой-то вариации Земли, где искусству клинков уделяют еще большее внимание, чем когда-то самураи в Японии, в том варианте Земли, на которой жил Берс. Хотя куда еще больше-то? Но стиль совершенно не знакомый. Он бы этот стиль вообще затруднился бы отнести хоть к какому-то. Какая-то первобытная дикость и грация проскальзывала в движениях Ворона во время боя.

Берсерк невольно вспомнил девушку-кваза в их команде, которую звали Че, и от которой так же разило этой дикостью.

— Ничего подобного, — поморщился Берс от воспоминаний, нахлынувших благодаря вопросу Палого, — но это далеко не простые ребята.

Он не рассказывал десятнику о своих ощущениях во время боя с Вороном. На тот момент, когда он проиграл его, это казалось бессмысленным, и походящим на жалобу. Но сейчас, взглянув на ситуацию немного с другой стороны, дело приобретало несколько иной окрас.

— Кто бы спорил, — комендант чуть развел руки, раскрывая при этом ладони, — одна история про аномалию чего стоит. Не скажу, что огорчился, когда они собрались в дорогу.

Глядя на этот жест Берсерк припомнил, откуда Палый получил свое прозвище. Когда тот попал в Улей, ему отгрыз пальцы его приятель, который ехал с ним в машине.

Когда начался кисляк, этот его друг «обратился» в зараженного. А так как он был за рулем, то далее последовала авария. На скорости в семьдесят километров в час они въехали в начавшую образовываться к тому моменту пробку из машин, где сидели такие же, глотнувшие кисляка, водители. Палому повезло, что его приятель был пристегнут, и в своем желании съесть потерявшего сознание товарища, который как раз пренебрег системой безопасности, отчего словил лицом торпеду автомобиля и отключился, не смог сообразить, что для этого нужно отстегнуть ремень безопасности. Но при этом понял, что добычу можно есть по частям, и завладев рукою Палого, почему-то решил начать трапезу с пальцев.

В это время мимо проезжала поисковая команда по сбору, как теперь стало принято говорить «цветных», и определив в Палом довольно высокий потенциал одаренного, забрала его с собой. А его крестник подмигнул ему, когда тот оказался в автобусе, баюкая покалеченную руку, и сказал, протягивая бутылку с живчиком: «Ну что, беспалый, скоро будешь палым, ха-ха-ха! Увидишь, как работают наши знахари. Им псы завидуют, что теперь не только у них все зарастает как на собаке! Ха-ха-ха! На вот хлебни антидепрессанту! Ха-ха-ха!»