Юра не устоял и повалился, сшибая своим весом лёгкого, по сравнению с ним, меня, теряя из руки свой меч. Который не успела постигнуть та же участь, что саблю Кащея — тот успел внезапно вырвавшимся из обрубка правой руки кровавым жгутом-щупальцем поймать за рукоять и притянуть к себе в освободившуюся ранее от кинжала левую руку новое оружие.

Которым, кстати, не стал замахиваться, а нацелив остриём в нас и вложив в движение весь свой вес, всю свою скорость, шагнул, заваливаясь вперёд. Так, чтобы проткнуть насквозь сразу обоих.

Световым мечом ответить, атаковать или заблокировать я уже не успевал — связан был навалившимся на меня телом раненого Юры. Да ещё и был в процессе падения — то есть, не имел ни равновесия, ни точки опоры, ни понимания верха и низа. Из такого положения не смог бы ударить ни один мастер Боевых Искусств. Даже Сянь не сумел бы. Впрочем, Сянь не стал бы даже пытаться бить. Сянь атаковал бы чем-нибудь дистанционным со свободной от оружия руки. Или какой-нибудь техникой Одарённых, или каким-то метательным оружием. Да, хоть бы горстью пыли, быстро зачерпнутой с земли, в лицо противника бросил.

Я — Сянь ещё молодой, малоопытный, но с принципом знаком уже был. Поэтому, вскинул левую руку в направлении Кощея раскрытой ладонью к нему и… с этой ладони сорвалась длинная, толстая, мощная и ветвистая «молния Силы».

Понятия не имею, к какой Стихии Дара она относилась, да и относилась ли вообще, но её вполне хватило, чтобы остановить атаку Кощея, нанести ему страшные, болезненные раны, заставить выронить оружие и, даже, отбросить его от нас куда-то в сторону… где он без всплеска, но с тем же жадным чафканьем был поглощён пространством.

Вот только, радость наша была недолгой, ведь, достигнув, наконец, пола… ну, того, что мы условно воспринимали для себя полом, не ударились об него, а провалились в него с тем же чафканьем, с которым недавно исчез наш враг…

Провалились и полетели вниз, вниз, вниз, ещё ниже вниз… Паденье не прекращалось. При этом, скорость его нарастала, грозя всё более и более болезненным приземлением.

Но оно так и не наступало.

Когда чего-то долго ждёшь, прямо вот ждёшь-ждёшь-ждёшь-ждёшь… а оно всё не наступает… наступает момент, когда ты перестаёшь ждать. Расслабляешь скрюченные, вцепившиеся в одежду друг друга пальцы, расслабляешь сведённые ожиданием боли мышцы, выдыхаешь, начинаешь оглядываться вокруг, пытаться что-то разобрать… и именно тут это происходит!

Резко, страшно, больно, разом… хлоп! Шмяк!.. и в брызги.

Весь мир окружающий в брызги. В искры. В стекляшки встряхнутого калейдоскопа. Миг полной и безоговорочной дезориентации…

А потом ощущаешь себя лежащим на твёрдом полу, смотрящим вверх и видящим над собой, словно потолок огромной пещеры, ставший вдруг, одним большим обзорным экраном. Не купол — сферический и ровный, а именно потолок большой пещеры — корявый, неоднородный, лишь приблизительно соблюдающий форму чего-то похожего на купол.

Но, всё равно, остающийся обзорным экраном, сквозь который, ты видишь… что-то. Нет, не что-то, а ту самую комнату, покои Императора, в которых остались Алина с Мари.

Вот только, всё, что там у них происходит, происходит очень… очень и очень медленно. К примеру, с того момента, как для меня, для нас, погас свет, прошло не больше секунды. Тело, наше тело, проткнутое через сердце Артефактным стилетом, ещё не успело рассыпаться. Оно ещё даже с колен на пол не упало. Но, при этом, уже активно тлело. И, в соответствии с развитием этого процесса тления, покрывался уродливыми серыми змеящимися трещинами весь «потолок»-экран. Что выглядело, прямо скажем, тревожно и угрожающе.

— Что это сейчас было? — простонал лежащий рядом со мной Юра, выдернувший из своего бока кривой кинжал и сейчас его рассматривавший.

— Дурак! — автоматически ругнулся я и, повернувшись к нему всем телом, обеими руками с силой зажал его рану, из которой с удвоенной силой потекла кровь. — Оружие из раны нельзя выдёргивать, пока в руки врачей не попал — кровью истечёшь!

— Ты где-нибудь здесь, вообще, врачей отыскать сможешь? — невесело хмыкнул Юра. — Тут, внутри нашего черепа, — постучал он себя показательно по лбу, — никого, кроме нас, нет.

— И что? — продолжил ругаться я. — Это повод дёргать кинжал? С закрытой им раной, можно было бы хоть продержаться подольше…

— К чему это «дольше»? — снова невесело улыбнулся Юра, отбрасывая бесполезный кривой ножик. — Ты же видишь, что происходит? — кивнул он на продолжавшие разрастаться ветвистые «корневые системы» трещин. — Какая разница, что продержится дольше: я, или всё это место? Конец-то один. Так, что это, только что было? — спросил он, расслабленно раскидываясь на этом полу лицом вверх.

— Думаю, так странно и сумбурно выглядит «изнутри» наш с тобой самый первый Ментальный бой за право управления телом, — предположил я. — В котором, мы с тобой, победили, выкинув прочь пришельца…

— С потерями, — невесело ухмыльнулся Юра, приподняв одну руку, словно пытался на уроке показать, что у него есть «добавление с места».

— Не говори глупостей, — рыкнул я. — Сейчас что-нибудь придумаем. Вывернемся. Как всегда!

— Ты вывернешься, — сделал ударение на слово «ты» Юра. — Ты всегда выживаешь и выворачиваешься. Не я. Я — должен был быть мёртв и рассеян уже два с лишним года как. Я сдался ещё тогда. И доползли мы сюда только потому, что ты меня всю дорогу «паравозил». И, если б я тебя не отвлекал своими глупыми чувствами по этой суке Мэри… ты один добрался бы до Трона гораздо раньше, чем сейчас. И, с куда меньшими потерями.

— Да мне он зачем? — огрызнулся я. — Мне это всё зачем? У меня ТАМ жена, дети, жизнь остались. И там я совсем не Император. Мы «доползли» до Трона только потому, что оставались вместе. В согласии. Если ты умрёшь, то и я здесь не останусь.

— Не останешься? — с недоумением повернул голову Юра. Повернул, чтобы увидеть то, что уже чуть раньше рассмотрел я: некое медленно вращающееся пятно в пространстве, вертикально висящее рядом с моей фигурой. И, в этом пятне, если присмотреться, можно было различить очертания какой-то ещё тёмной, но всё лучше освещаемой медленно поднимающимся за окном утренним солнцем квартиры. Моей квартиры. Ещё точней, моей спальни. Разложенного там дивана, на котором лежал ТОТ я, в обнимку со своей тоже спящей женой.

— Я и так уже тут непозволительно долго задержался. Чёрте сколько из-за этого Кощея с его «иглой», что б ему пусто было, дома не был, в своём теле не просыпался…

— Что ж, — невесело произнёс Юра, откидываясь головой, которую больше не мог держать из-за слабости, обратно на пол. — Тогда, удачи тебе… иди.

— Какой, к мясу, «иди»? А ты? Сдохнуть собрался?

— А, что такого? Кто обо мне заплачет? Борятинская? — снова хмыкнул он.

— Плевать, кто заплачет, кто нет. Главное: кто обрадуется! Кто, по-твоему, Императором станет, если умрёшь ты?

— Кто? — вяло поинтересовался Юра.

— Маверик! — зло сказал, как сплюнул я.

— Маверик? — нахмурился Юра.

— А, кто ж ещё? — так же зло продолжил говорить я. — Кобаяси сколько десятков лет его к Трону готовил! Воткнёт ему в голову ту же «иглу», и вот он — готовый Царь-Император — твой кровный брат и ближайший родственник. С Ментальным даром и всем, чем положено. А уж они-то с Кощеем общий язык быстро найдут!

— Твари!.. — зло прошипел Юра, которого, наконец, зацепило.

— Или ещё хуже: возьмут Матвея, запихнут иглу в голову ему, посадят на Трон, а Маверик будет у ног опять возродившегося Кащея греться. Кощей снова затащит в постель Мокрую Мэри, они будут кувыркаться и посмеиваться над нами!

— Ххшшш!!!.. — вовсе не смог подобрать слов, чтобы выразить свои эмоции Юра, которого, теперь, вот теперь, окончательно проняло.

Я же не стал акцентировать его юное и неокрепшее сознание на Праве Силы, царящем в их мире. И на том, что без моих… наших с ним сил, Кощей, каким бы хитрым ни был, на Троне не усидит — сомнут. Доказано тем же недавним китайцем — силёнок то у этого мозгоклюя, в прямом бою маловато. То же относилось и к Маверику. Но, уточнять я не стал. Не надо это ему сейчас. Не надо.