И все-таки, хотя льняная книга и оказалась единственной этрусской книгой, дошедшей до нас, еще около шестидесяти их было обнаружено в гробницах, расположенных на юго-западе… Болгарии. Их первооткрыватель, житель Македонии, пожелавший сохранить анонимность, подарил их музею в Софии. Речь идет о сборнике из шести листов золотой фольги, связанных между собой на манер блокнота, который датируется примерно 600 годом до н. э. Этот сборник, напоминающий золотые скрижали из Пирги, включает в себя иллюстрации (всадник, сирена, солдаты) и текст, который был идентифицирован экспертами, как этрусский (один эксперт был из музея Софии, другой — из Лондона). Находка эта очень важна, несмотря на свою таинственность и недоказанность достоверности происхождения. Если предположить эту достоверность, то ее действительная связь с этрусками может считаться признанной!

Воздух Тосканы, безусловно, питал вдохновение художников. Как иначе объяснить, что на этой земле по ходу тысячелетий родилось столько свидетельств произведений человеческого таланта? Этрусское искусство в любом случае не оставляет равнодушными посетителей многочисленных музеев, где выставлены его образцы. Посещение же расписных гробниц в Тарквиниях надолго оставляет след в воспоминаниях путешественников, погружая их в некий особый и доселе невиданный мир.

Произведения этого богатого и разнообразного искусства отражают для нас этрусскую душу. Их высокая техника показывает степень развитости их цивилизации. Они являются свидетелями существования этого вымершего народа, составляют почти единственное послание, дошедшее до нас от людей, язык которых так и остается непонятным. И все-таки следует несколько смягчить энтузиазм несколькими общими замечаниями, которые позволят лучше оценить истинную значимость этих художественных произведений.

Прежде всего, речь здесь идет о погребальном искусстве, то есть о том, что было обнаружено при раскопках гробниц. А это имеет двойное значение: с одной стороны, даже если покойник и был окружен предметами своей повседневной жизни, которые должны были сопровождать его в загробную жизнь, они составляли лишь часть этой повседневной жизни, остальное же так и остается для нас неизвестным; с другой стороны, эти предметы свидетельствуют только о жизни богатых, которые имели средства для строительства гробниц; следовательно, мы ничего не знаем о жизни более скромных по достатку людей.

Этрусское искусство представляет собой большую сложность. Каждый город, имевший автономию, имел свои сферы искусства, в которых он превосходил других (Тарквинии — живопись; Вульчи — бронза; Кьюзи — каменная скульптура; Вейи и Цере — скульптура из терракоты), и подвергался в различные моменты различным влияниям своих соседей. Поэтому трудно говорить об этрусском искусстве в целом — настолько велики были эти территориальные различия.

Наконец, наличие греко-восточных влияний делает иногда затруднительным выделение чисто этрусских особенностей. Тем не менее, можно в трех словах определить характеристики этого искусства: это живость, спонтанность и свежесть. Искусство ради искусства в древности не существовало. Любое произведение имело магическо-религиозную функцию. Этрусское искусство иррационально, символично и устремлено к божественным силам, которые, как считали этруски, управляют миром. Без сомнения, по этой причине тосканские художники были более чувствительны к искусству Малой Азии, Финикии или Сирии, чем к греческому классицизму. Их искусство было более религиозным и близким к природе. Тосканцы изобрели свой мир, близкий к природе, животным, мечтам… Такое видение мира может быть порой чрезмерным, но именно оно лежит в основе оригинальности этрусского искусства, являясь как бы его подписью, которую можно идентифицировать через столько веков.

Поэтому не будем говорить о греческих заимствованиях в этрусском искусстве. Литературные и художественные имитации в древности были общим правилом, но имитировать — это не значит копировать, это значит получить источник вдохновения, а затем интерпретировать его в меру собственного таланта. Таким образом передаются каноны искусства. И у Этрурии было свое место в этой цепочке, которая соединяла средиземноморские цивилизации; она была плодотворным звеном в передаче наследия веков.

Обозрение эволюции этрусского искусства может быть лишь кратким и весьма общим. При этом следует иметь в виду два момента:

с одной стороны, Этрурия не была единой страной, и ее города не развивались единообразно. Некоторые города имели свои особые формы художественного выражения в ущерб другим, которым отдавалось предпочтение в других местах. В целом очевидно, что приморские города юга в художественной области проявили себя первыми, а города внутренней части Этрурии лишь позже последовали за ними;

с другой стороны, мы уже констатировали, что развитие этрусского искусства связано с прибытием греческих колонистов в середине VIII века до н. э. и с экспансией этрусков в Италии. Контакты с италийскими народами также оказали на него влияние. Этрусское искусство подверглось сильным греческим и восточным воздействиям, и это затрудняет иногда оценку его оригинальности. Впрочем, этрусское искусство, которое развилось раньше, чем искусство италийских народов, в свою очередь, оказало очень сильное влияние на последних. Эволюция искусства тесно связана с политической ситуацией в городах, с прогрессом их экономики и техники. Она неотделима от исторического контекста.

Современное состояние наших знаний о градостроительстве в Этрурии остается слабым, и надо надеяться, что археологические раскопки позволят поддержать некоторые имеющиеся гипотезы. Традиция сохранила этрусский обряд основания города, согласно которому древние, следуя за Ромулом, прочертили границы будущего Рима, но правила, предписанные «Этрусским учением» (disciplina etrusca), редко можно проверить на месте.

Наше незнание в этой области объясняется, по крайней мере, тремя факторами: география наиболее древних городов Этрурии мешала использованию принципов основания городов, сообщенных историками; города, захваченные Римом, часто подверглись большим изменениям (они иногда даже полностью разрушались, а потом восстанавливались заново); этруски использовали камень только для фундаментов, поэтому все постройки к настоящему времени исчезли, оставив лишь читаемый план здания на земле. Только некоторые части сохранившихся некрополей позволяют представить, в самом общем виде, как могли выглядеть улицы между домами. При этом следует помнить, что гробницы имели каменные фасады, а дома были построены из дерева и кирпича. Наилучшим примером такого сохранившегося городского сектора является некрополь Бандитаккия в Черветери (Цере).

Различные этрусские центры являют собой ясные примеры разнообразия существовавших правил градостроительства. Крутые холмы, часто нависающие над реками, давали жителям виллановианского периода чувство безопасности, но не позволяли им следовать традиционным градостроительным планам в виде шахматной доски. Впрочем, раскопки, проведенные в Розелле, показывают, что эти правила менялись, и это было вполне нормально. С другой стороны, город Марцаботто дает хороший пример соблюдения традиционных принципов. Но здесь речь идет об этрусской колонии, основанной в VI веке до н. э. на почти девственном месте, морфология которого позволяла использовать священные правила. Город был упорядочен по типу шахматной доски, с соблюдением этрусского императива прокладки двух главных улиц в перпендикулярных направлениях (cardo и decumanus), с акрополем, где был воздвигнут храм охраняющих город божеств. Две главных улицы имели ширину в 15 метров.