В IV веке до н. э. начался процесс романизации Этрурии. Аристократическое общество, кажется, вновь закрылось внутри себя. Несколько влиятельных семей подмяли под себя магистратуры, создав олигархические республики, которые установились во всех городах. Аристократы оставались очень богатыми и еще более подняли свой уровень жизни, который дошел до степени высшей изысканности, вполне оправдывающей обвинение в изнеженности. Браки между богатыми семьями позволяли еще больше концентрировать богатство внутри нескольких правящих кланов. А это повлекло за собой соперничество, недовольство населения и мятежи, что позволило Риму, призванному на помощь этими аристократами, восстановить спокойствие и полностью ассимилировать своих некогда знаменитых соседей.

Помимо живописи в гробницах, до нас дошли тексты, которые указывают на наличие в этрусском обществе домашних рабов. Наличие рабства у этрусков сейчас считается бесспорным, однако единства в оценке его характера нет. На этрусских фресках эти самые низшие по положению слуги изображались вполне прилично: речь идет, главным образом, о слугах на похоронных мероприятиях, о голых молодых виночерпиях, наполняющих кубки, о приветливых служанках, одетых в светлые туники, о поварах, голых или носящих простую набедренную повязку (например, в гробнице в Орвьето или в гробнице Леопардов). Другие — порой роскошно одетые — являлись музыкантами, танцорами, атлетами или акробатами. Рабами являлись также молодые люди, присутствовавшие на играх, некоторые из которых были больше заняты тем, чтобы доставлять частные удовольствия, чем следить за бегунами на дорожках. Весь этот мир предстает перед нашими глазами, как всегда в этрусской живописи, в таком виде, будто он и не страдает вовсе от своего рабского положения. Тот факт, что рабы изображены на фресках гробниц, позволяет даже думать, что хозяева относились к ним с уважением, словно желали видеть их в той же функции в своей загробной жизни.

Разница в выполняемых обязанностях и одежде позволяет предположить, что у рабов существовала некая иерархия. Надо также заметить, что имел место длинный список работников, которые не удостаивались чести быть изображенными и, возможно, не получали даже милостивого взгляда: это крестьяне, пастухи, служанки для самых непрестижных работ, «девушки для мытья посуды» (так их называет Жироду) или, что еще хуже, рабы в цепях, которые трудились в шахтах. Жестокость обращения с ними^[31] была причиной мятежей, которые неоднократно потрясали Этрурию, особенно в 196 году до н. э.

Мы точно не знаем, каким словом этруски обозначали раба. Возможно, это было слово «leθe». До нас практически не дошли имена рабов. Из того, что известно, можно назвать имена Аплуни (Аполлониус), Атале (Атгале), Эвантра (Эвандре), Тама (Дамас) и др. Иногда упоминалось лишь их происхождение: из Греции, из Азии, из Египта… Другие являлись карфагенянами, галлами, испанцами, сардами. Были среди них и бывшие свободные люди, обращенные в рабство за долги, как это происходило и в Риме. Действительно, войны с другими государствами, шедшие с III века до н. э., позволили возвратить в Рим такое значительное количество рабов, что Тиберий Гракх в 137 году до н. э. уже отмечал отсутствие свободных людей на обработке этрусских земель. Пунические войны дали более 50 000 пар рук, и среди этих пленных жителей Карфагена просто обязаны были находиться люди, опытные в сельскохозяйственных работах. В первой половине II века до н. э. греко-восточные войны, которые вел Рим, позволили доставить в Италию примерно 250 000 рабов. Этрурия получила свою долю. Но она уже была римской.

Жизнь самых отверженных была самой тягостной. Их единственной надеждой на будущее был переход в разряд вольноотпущенников, которые обозначались словом «lautni».

Общепризнанно, что термин «lautn» в этрусском языке обозначает семью. Слово «лаутни» (lautni), которое ясно указывает на категорию слуг, было переведено латинским термином «familiaris», что обозначает члена семьи (familia). В Риме термин «familia» имел расширенное толкование: он объединял всех обитателей того или иного жилища, в том числе и рабов. Но ясно, что так называемые «lautni» не были равны «leθe», безвестным и обычно даже безымянным. «Лаутни» известны нам по надписям, сделанным на урнах с их прахом, которые донесли до нас их имена. Некоторые из этих урн были сделаны из алебастра, как у аристократов, что предполагает определенный прижизненный статус умерших, или, по крайней мере, наличие у них некоторого состояния. У них были семьи и иногда даже свои собственные гробницы. Некоторые двуязычные надписи предлагают перевод слова «lautni» на латинский язык, как «libertus», а это позволяет думать, что они были вольноотпущенниками.

Между тем, даже если и очевидно, что «лаутни» пользовались в «familia» достаточными привилегиями, перевод этого термина как «вольноотпущенные», похоже, не отвечает полностью реальному положению дел. Отметим также, что имена «лаутни», встречающиеся в надписях, принадлежат двум различным категориям (проанализированным Хельмутом Риксом): либо они состояли из имени и отчества, как у любого свободного человека, либо они включали только иностранное имя или имя, в случае необходимости дополненное именем (или даже прозвищем) его хозяина в родительном падеже. Ясно, что «лаутни» этой второй категории не могут быть уподоблены вольноотпущенным римлянам, которые, конечно же, оставались связанными со своими бывшими хозяевами, но при этом получали свободу. Они оставались рабами, хотя и пользовались некоторым уважением, которое позволяло им выйти из полной анонимности.

Таким образом, имела место некоторая иерархия между рабами и слугами и, возможно, некая форма повышения статуса этрусского раба. Он мог пользоваться относительной свободой внутри «familia», а лишь потом стать действительно «вольноотпущенным». Он мог сочетаться браком, причем иногда с девушкой, свободной от рождения, даже если этот вид союза и не имел широкого распространения (согласно Валерию Максимусу [IX, 1, 2], брак вольноотпущенного с дочерью своего хозяина во время народных мятежей в Вольсинии спровоцировал скандал). Но, в любом случае, их сын уже считался гражданином в полной мере, как это было в Риме. Он сам, став свободным, продолжал работать на своего бывшего хозяина и мог возвыситься еще более, став одним из его «клиентов»^[32].

Различные надписи, как в северных, так и в южных городах Этрурии, содержат в себе упоминания о существовании третьей категории слуг: так называемых «этера». Качество их гробниц и обнаруженного в них погребального инвентаря показывает, что речь здесь идет не о рабах (leθe) и даже не о вольноотпущенниках (lautni), а о людях, принадлежавших к привилегированной категории слуг, живущих в подчинении у своего хозяина. Их имена почти всегда сопровождались другим именем в родительном падеже — именем их хозяина, что подчеркивало наличие субординации, но речь все же идет о свободных людях, пользующихся всеми правами. Более того, существовали даже специальные магистраты, ответственные за управление ими (в Южной Этрурии это были «zilaθ eterav» и «camθi eterau»), что дает доказательство их статуса свободных граждан.

Различные гипотезы выдвигались для перевода термина «этера». Наиболее интересной остается, вероятно, гипотеза Жака Эргона: «этера» для знатного человека были чем-то вроде привилегированных компаньонов, преданных и верных. Такие люди, состоявшие на службе у богатых семейств, в Риме назывались «клиентами». Речь шла о некоем товариществе или «военном товариществе», которое существовало и в Греции еще с гомеровских времен под названием «etairos»^[33], таким «товарищем» был, например, Мастарна для Целия Вибенны.