А что можно сказать о новых болезнях? Новые разновидности гриппа передаются людям от свиней, кур и птиц практически каждый год. Испанка была неизвестна человечеству, пока не поразила его. СПИД был неизвестен, пока не проявился[214]. Не следует забывать, что «побежденные» болезни могут вернуться в более опасном виде из-за мутаций или снижения эффективности вакцин, лекарств, антибиотиков или антидотов.
Совершенно естественно сосредоточиваться на прямых фактах массовой гибели людей в результате пандемии. Однако последствия порой оказываются еще более серьезными. Судя по современной специальной литературе, власти опасаются страха, неопределенности и иррационального поведения части населения не меньше, чем реальной опасности любого будущего патогена[215]. История показывает, что такие страхи вполне обоснованы.
Даже медленно развивающиеся трагедии, такие как эпидемия СПИДа, грозят паникой, страхами и предубеждениями. Все это произошло, когда общество впервые узнало об этой болезни. Ситуация в 1980‑е годы была тяжелой, но представьте, что произошло бы, если бы СПИД вел себя как холера или оспа: если бы люди заражались воздушно-капельным путем или через воду и умирали в течение нескольких дней. Трудно представить, чтобы человеческое общество вело себя рационально или гуманно, если бы уровень смертности достиг катастрофических уровней. В прошлом общества резко менялись, а порой и практически гибли под грузом пандемии. Вполне возможно, что, столкнувшись со смертностью в 50, 60 или 70 процентов, как те, кто жил во времена Черной смерти, мы поступим так же, как они: обратимся к религии, изменим социальную структуру, обвиним во всем непопулярные меньшинства или группы или забудем о прежней системе убеждений. Мы можем учиться на примере того, как люди прежних эпох реагировали на катастрофические ситуации. Мы можем спросить себя: а что сделаем мы в такой ситуации со всей нашей современной технологией, наукой и медициной? Поможет ли нам все это победить естественный страх и панику перед лицом подобной угрозы?
Хотя у нас гораздо больше средств и способов борьбы с любой современной болезнью, современный мир все еще уязвим для патогенов. Мы живем в гораздо более взаимосвязанном мире, чем наши предки. Заражение может распространиться с гораздо большей скоростью и охватить значительные территории — больше, чем раньше. Пандемия может распространиться по миру, прежде чем специалисты узнают об этой проблеме.
Какова вероятность того, что человечество уже пережило худшие эпидемии в своей истории? В знаменитом классическом научно-фантастическом романе «Война миров» Герберта Уэллса инопланетные захватчики погибли от земных патогенов. Остается лишь надеяться, что те же защитные механизмы нашей планеты не прикончат сначала нас.
Глава VII Быстрый и мертвый
Если человечество не откажется от стандартов коллективного поведения, которые древнее самой истории, в будущем мы можем ожидать полномасштабной ядерной войны. Великие региональные или глобальные геополитические соперники в определенный момент и в определенном месте сталкиваются друг с другом — так было со времен появления первых городов в Месопотамии, и у нас нет оснований полагать, что это когда-нибудь закончится. Несмотря на длительные мирные периоды, войны были всегда. Но следующая тотальная война станет первой, в которой обе стороны будут обладать оружием мощным настолько, чтобы уничтожить цивилизацию, и эффективным настолько, чтобы сделать это за один день.
30 октября 1961 года особым образом усовершенствованный советский самолет сбросил 60 000‑фунтовую 50‑мегатонную термоядерную бомбу на полигон в Арктике. Водородная бомба была гораздо более мощной, чем любая созданная до и после нее. Испытание было призвано недвусмысленно продемонстрировать США мощь Советского Союза. И цель была достигнута сполна — это событие стало предостережением будущим векам.
В действительности Советский Союз собирался использовать почти невероятно мощную 100‑мегатонную бомбу[216]. Но один из физиков, будущий диссидент и борец за мир Андрей Сахаров, отговорил Никиту Хрущева от такого шага. Даже последствия взрыва 50‑мегатонной бомбы очень тревожили Сахарова.
Самой мощной ядерной бомбой, использованной до этого времени, была 15‑мегатонная водородная бомба, взорванная США в 1954 году в рамках испытаний «Касл Браво» в Тихом океане. Ученых тревожила цепная реакция событий, вызванных таким мощным взрывом. Они опасались, что радиоактивное облако может повлиять на всю планету. (Неясно, какого именно влияния они опасались.) В очень мощных бомбах многое все еще было не до конца ясно и оставалось на уровне теоретических изысканий. Испытание «Касл Браво» продемонстрировало приблизительность оценок мощности крупных бомб. Бомба изумила всех — ученые не предполагали, что ее мощность окажется вдвое больше предполагаемой. Некоторые ученые опасались, что она может воспламенить сам воздух.
Гигантская советская «Царь-бомба», как ее назвали на Западе, оказалась еще более мощной. Вот что пишет о ней в книге «Холодная война» (The Cold War: A New History, 2005) историк Джон Льюис Гэддис: «Это был самый мощный взрыв, осуществленный человечеством на планете. Вспышка была видна за 600 миль. Огненный шар, по словам тех, кто его видел, был огромным и надменным, как Юпитер. Казалось, он всосал в себя всю Землю».
Гэддис продолжает: «Ядерный гриб поднялся на 40 миль в стратосферу. Остров, на котором было проведено испытание, стал абсолютно гладким — лишился не только снега, но и камней и стал напоминать бескрайний каток… По некоторым оценкам на основе этих испытаний, если бы, как планировалось, была взорвана 100‑мегатонная бомба, волна огня захлестнула бы регион, по площади равный штату Мэриленд». И, скорее всего, экипаж самолета, доставившего бомбу к месту взрыва, тоже бы погиб[217].
Человечество более семидесяти лет живет в условиях эксперимента. Эксперимент этот призван дать ответ на вопрос, сумеем ли мы справиться с мощью созданного нами же самими оружия. Поскольку вооружение не становится слабее, единственный способ завершить эксперимент — выяснить, что мы не сумели.
Человек — вид, который умеет приспосабливаться. Наша способность приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам помогла Homo Sapiens преодолеть бесчисленные трудности и достичь текущего уровня цивилизационного развития. В XXI веке мы все еще живем и процветаем, и нас стало больше, чем когда бы то ни было. Но на горизонте маячат очень серьезные проблемы, способные обернуть эту тенденцию вспять, если мы снова не сумеем приспособиться.
Сегодня мы живем в эпоху, которую можно было бы назвать Долгим перемирием. Войны между великими державами не было более семидесяти лет. А ведь таких войн в истории человечества было немало: мировые войны, наполеоновские, Тридцатилетняя война, Столетняя война, Пунические войны… Крупномасштабные войны между самыми мощными государствами были неотъемлемой частью человеческой истории всю жизнь и остановились лишь семьдесят пять лет назад, когда вооружение совершило квантовый скачок вперед. Нет, кровавые конфликты сохранились: человечество не может отказаться от насилия. Но нам как-то удалось избежать серьезного конфликта между супердержавами. Неужели в нашей истории произошла последняя крупная война?
Трудно представить, что нам удалось избавить общество от проблем, связанных с основными человеческими инстинктами: секса, алчности, наркомании, насилия… войны?[218]Можем ли мы отказаться от войны? Когда для избегания кошмарного результата нужно изменить те аспекты человеческого поведения, которые кажутся почти врожденными, легко преисполниться пессимизма. Даже если бы мы решили, что такое поведение ведет к самоуничтожению, и отказались от него, трудно было бы быть уверенным, что мы не соскользнем к прежним привычкам. Какое-то время мы будем «хорошими», но вечность — это слишком долго, чтобы сохранять бдительность[219].
