— Пошел.

Иван зашел внутрь и дверь за ним закрылась, глухо лязгнул запор. Камера была длинной, с низким потолком, грязными стенами замусоренным полом и явными признаками общей неухоженности. Обычно заключенные стараются поддерживать порядок в своих камерах, но это не касается карантина, где попавший в СИЗО человек содержится от трех дней до недели, максимум двух. Эти камеры никто не считает своим домом и отношение к ним соответствующее.

В карантине нет смотрящих по камере, нет устойчивых групп, за такой короткий промежуток, они просто не успевают складываться, а если и складываются, их быстро растасовывают. Люди здесь еще не привыкли к заключению и часто бывают нервными и злыми. Одной малейшей искры достаточно, чтобы вспыхнул конфликт.

В карантинной камере людей было явно намного больше, чем полагается по стандарту на такую площадь и на такое количество нар. Всего человек сорок, может чуть больше. Часть людей стояла, часть лежала или сидела на тянущихся у стены деревянных нарах без матрасов. Под потолком горела тусклая лампочка, забранная густой металлической сеткой. За грязной тряпкой, которая должна была изображать занавеску стояла параша, тяжелый запах от которой не перепутаешь ни с чем.

Запахи немытых человеческих тел, параши, дрянной еды и клубы сигаретного дыма, вместе образовывали непередаваемый тюремный аромат. Тот самый, который пропитывает сидельцев насквозь, въедаясь буквально во все: в одежду, в кожу, в волосы.

При появлении Ивана разговоры стихли не сразу. Сначала в сторону вошедшего повернулись головы. Затем, в камере постепенно наступила тишина. Иван остановился у двери и спокойно смотрел на серые лица тех, с кем ему предстоит провести ближайшие несколько дней в одном тесном и прокуренном помещении.

— Новенький, — послышался голос из-за спин.

— Богатенький, — завистливо добавил другой голос.

На Ивана смотрело множество глаз. Усталых, обреченных, равнодушных, оценивающих. Люди здесь были абсолютно разными. Кто-то еще не понял куда попал и надеялся быстро выбраться. Другие, наоборот, хорошо понимали, где очутились и напрасных надежд на скорое освобождение не питали, морально готовясь окунуться в тюремную жизнь, которая имеет свои правила и порядки.

— Проходи от двери дальше, коммерс — сказал невысокий крепкий мужчина лет сорока с абсолютно лысым черепом. — Не маячь на пороге.

Мужчина сидел на нарах у стены. Он был одет в черные джинсы и водолазку под горло. Рядом с ним находилось несколько крепких молодых людей с решительными лицами и щуплый мужичок неопределенного возраста.

Иван все еще не двигался с места изучая обстановку. Группа лысого, скорее всего, заправляет в этом месте. У них лучшие места. В других закутках камеры люди сгрудились тесно, а у этих свободно. На нарах лежит газетка, на которой разложены колбаса, хлеб, и несколько яблок.

— Ну, чего встал? — Нетерпеливо повторил лысый. — Тут тебе не приемная. Давай, двигай дальше.

— Куда можно? — спросил его Иван.

— Вежливый, — понимающе усмехнулся лысый. — Ну садись пока на свободном месте у двери. Потом разберем что ты за птица.

Иван подошел к свободному месту у стены. Снял с себя пиджак и, подстелив, сел на него. В камере снова возобновились многочисленные разговоры, заполнив все пространство монотонным гудящим фоном. Иван сидел, прислонившись спиной к стене закрыв глаза и думал о своем.

— Эй, новенький. Иди сюда. Слышь, новенький…

Донеслось до него через некоторое время. Иван открыл глаза и увидел, что лысый манит его рукой к себе. Иван встал и подошел к нарам. Его сразу обступили сзади подручные лысого. Иван повел шеей. Он не любил, когда кто-то стоял сзади, но пока решил не обострять.

— За что взяли? — требовательно спросил лысый, от которого не укрылось недовольство Ивана.

— Дело шьют, — коротко ответил тот.

— Ну, а что шьют-то? — не отвязывался лысый.

— Наркоту.

— Наркоту, просто так не шьют, — усмехнулся лысый. — значит, где-то рядом с тобой лежала.

— Положили, вот и лежала, — усмехнулся Иван.

— А ты, я смотрю, спокойный. — прищурился лысый. — Не в первый раз дело шьют?

— Не в первый. — согласился Иван.

— А в первый, что шили?

— Хищение со склада.

— Вот я же говорю коммерс — ухмыльнулся лысый и посмотрел на сидевшего рядом мужичка. — В первый раз со склада государственный товар загнал, сейчас наркотой барыжил.

— Ну может и правду говорит, — пожал плечами мужичок и посмотрел на Ивана и спросил:

— Склад после другого принял?

— Да, — кивнул Иван.

— При передаче ревизию нормально не дали провести?

— Не дали.

— А что конкретно повесили?

— Несколько тонн соляры.

— Прилично, — кивнул мужичок. — Где чалился?

— На общем — Иван назвал номер колонии — три года.

— А здесь в Москве чем занимался? — снова вмешался в разговор бритый.

— Делами. — ответил Иван.

— Своими?

— В том числе.

— А еще чьими?

— Людей.

— Что умный слишком? — лысому явно не нравилась манера общения Ивана. — Я же тебя нормально спрашиваю, чего ты кобенишься?

— А ты с какой целью интересуешься? — спросил Иван, решив пойти на обострение — Тебя с какой стороны волнует, кто я и чем занимался? Я же к тебе не лезу с вопросами.

— Люди должны знать, кто к ним зашел. — Глаза лысого стали острыми.

— Людям отвечу, когда спросят, — отрезал Иван — Я тебя не знаю. Ты не представился, да и с какой стати, я должен тебе о своих делах докладывать?

После этих слов Ивана в камере разговоры затихли. Все напряженно ждали развязки. Лысый кивнул и на Ивана сзади набросились двое, пытаясь вывернуть руки и повалить на пол. Иван вывернулся и сильно оттолкнул первого, крючком подцепив его ногу, заставив пролететь через проход и врезаться в других арестантов. Второго, он сбил подсечкой, бросив на пол и тотчас же сделал шаг назад, внимательно наблюдая за остальными и готовый к новой схватке.

Арестанты сзади шарахнулись подальше от места стычки. Трое людей лысого встали со шконок и смотрели на главаря ожидая его сигнала. Двое, которых Иван сбил с ног, кряхтя поднялись с пола, но в драку тоже пока не лезли.

От резкого движения пуговицы на рубашке Ивана лопнули. Рубашка разошлась на груди, и лысый увидел пулевой шрам.

— Воевал? Афган? — криво усмехнулся он, сверля глазами Ивана.

— Да. — кивнул тот, не теряя концентрации и готовый к любому развитию событий.

— С «афганцами» значит работаешь… Ладно, — кивнул лысый. — Иди на свое место, потом еще пообщаемся.

Иван вернулся на свое место, снова сев на свой пиджак. Арестанты по бокам отодвинулись, давая ему свободное место. Иван сидел, обдумывая дальнейший план действий. Ночью, когда он уснет, лысый и его люди могли попробовать взять реванш. У них было преимущество, их много, и они могут спать по очереди, ожидая пока Иван не выдержит и уснет.

В камере все шло своим чередом. Мерный гул разговоров заполнял помещение. Иван все так же сидел с полуприкрытыми глазами и сканировал обстановку. Лысый и его люди никакого интереса больше к нему не проявляли. Но это мнимое спокойствие не обманывало Ивана. Все могло измениться в любой момент.

Лязгнул замок и откинулась кормушка на двери. Почти все в камере заинтересованно повернулись к двери. В проеме мелькнуло чье-то лицо. Лысый, увидев кто за дверью, сразу же сорвался с места и подскочил к кормушке. Там зашептались. Лысый посмотрел на Ивана. Взгляд у него уже был другим. Кормушка захлопнулась, но лысый вместо того, чтобы вернуться на свои нары подошел к Ивану и сел на корточки.

— Быстро сдристнули отсюда, — коротко бросил он сидевшим рядом с Иваном арестантам.

Те безмолвно подобрали свои вещи и ушли подальше.

— Что же ты братишка не сказал, что с уважаемыми людьми работаешь? — укоризненно сказал лысый. — Мы тебя за обычного барыгу приняли, так что душевно извиняемся. Вот тебе малява с воли.

— Ничего, проехали — кивнул Иван, принимая в руку маленький свернутый рулончик бумаги.