На все мои аргументы о необходимости переезда, она находила убедительные отговорки. Я знал это заранее, и поэтому приберег как козырного туза совершенно убойный аргумент. Если она не уедет, то через нее могут достать меня, и тогда ее бедному Юрочке несдобровать.

Это реально подействовало. Мать давно подозревала, что я связался не с теми людьми. Большие деньги, которые сначала пришли от Вахо и последующие затраты на ремонт квартиры, покупку дома у моря и кафе наводили ее на нехорошие мысли. А последний визит человека Гурама с пятью тысячами долларов прямо к ней домой, напугал ее до полусмерти.

Когда я пообещал матери, что буду жить в Болгарии вместе с ней, а если уезжать, то ненадолго, она наконец, сдалась. Загранпаспорта, приглашения и прочую бумажную муть, Иван сделал быстро. Его связи и здесь хорошо помогли. Поэтому, заручившись ее согласием, я просто купил билеты, и мы вылетели из Шереметьево, сначала в Софию, а уже оттуда в Бургас.

Мать, как и абсолютное большинство советских граждан, еще никогда не была за границей, и надо было видеть ее разочарование, когда она увидела, что Болгария, по сути, ничем не отличается от Союза.

Недаром некоторые ее называли шестнадцатой республикой Советского Союза. Те же панельные многоэтажки, никаких тебе небоскребов и шикарных машин. Все очень скромно и провинциально. Даже вывески на магазинах и названия улиц на кириллице. Хотя тут ее ждал сюрприз, вроде буквы все знакомые, а понять ничего нельзя. Но даже непонятные слова, написанные понятными буквами, ее немного успокоили. Ничего, славянские языки очень схожи, через год она уже будет свободно понимать, и сносно разговаривать по-болгарски.

Мои мысли перескочили на Виктора Петровича. Я еще четыре раза посещал его на даче. Все посещения мы конспирировали так, чтобы никто из его родных не узнал о них. Каждый сеанс лечения забирал у меня много сил, и я чувствовал себя словно после маршброска с полной выкладкой на двадцать километров, но улучшения в состоянии генерала, были заметны. Он стал более оживленным, лицо уже не было таким осунувшимся. Даже ходить и разговаривать, он начал чуть лучше.

Жене и родным произошедшие перемены к лучшему, он объяснил импортными таблетками, которые привезли ему друзья из Германии. В целом, я был доволен произведенным эффектом. Ничего особенного. Это не чудесное исцеление. Просто генерал приободрился и стал намного живей, по сравнению с тем, каким я его застал в свой первый приход.

Мы с ним много говорили о былом и совсем немного о том, что будет. Многие знания — многие печали. Не хотелось рассказывать обо всем плохом, что только должно произойти. Думаю, что самую большую роль в улучшении состояния Виктора Петровича сыграло не мое лечение, а новые впечатления и радость от того, что я жив, вернулся на Родину и нахожусь в полном порядке. Мы с ним слишком многое прошли вместе, чтобы это было по-другому. Думаю, дед Вики винил себя в том, что я оказался в плену и мое возвращение, сняло с него этот груз.

Именно поэтому я и строго дозировал информацию о будущем страны. Никаких имен, конкретных дат и знаковых событий. Все очень обтекаемо, как научно-популярный и немного фантастический экскурс в будущее.

Виктор Петрович прекрасно понимал, что я о многом умалчиваю и особо не допытывался. В последнее свое посещение, я оставил ему контактный телефон, позвонив на который, он сможет оставить для меня информацию. Еще я пообещал появиться через какое-то время, чтобы проконтролировать его состояние. На прощание мы крепко обнялись, уже не как командир и подчиненный, а как два поживших человека, не знающих, суждено ли им когда-нибудь будет свидеться вновь.

Такси медленно поворачивает на узкую улочку ведущую вниз к морю. Не спеша едет по улице. Мать с интересом рассматривает дома и заборы, проплывающие мимо. Шофер останавливается напротив зеленых металлических ворот и поворачивается ко мне.

— Тук ли?

— Да, тук — киваю ему.

Выхожу из машины и помогаю выйти матери. Подхожу к багажнику и вместе с водителем вытаскиваем наш багаж. Даю ему двадцать пять левов добавив пять левов на чай. Водитель улыбается и благодарит.

Такси уезжает, а мы подходим к калитке. Открываю ее своим ключом и входим в большой двор оставив калитку открытой. Мать с волнением смотрит на двухэтажный дом из красного кирпича с окнами закрытыми ставнями. Дом выглядит солидно. Черепичная крыша, облицовочный кирпич, цоколь обложен темным камнем. Водосточные трубы выглядят как новые, еще не успели проржаветь. На второй этаж выходит широкая терраса с деревянными перилами а на ней стоят пустые горшки из-под цветов.

Недалеко от калитки растет большой грецкий орех. Весь двор усыпан опавшей листвой и орехами в уже почерневших и сморщенных шкурках. Смотрю на мать.

— Вот мама, это наш новый дом.

Мать ничего не говорит. Стоит, глядя на дом, и машинально теребит расстегнутую куртку. Она сейчас переваривает. Пытается осознать и не нужно ей мешать. Возвращаюсь за нашим багажом, который так и остался стоять на улице.

Слышу скрип открывающейся железной калитки. С соседнего двора выходит пожилая женщина в шерстяной кофте ручной вязки поверх домашнего платья. В руках она держит таз с желтыми яблоками.

— Здравейте! — говорит она, разглядывая меня с любопытством. — Вие сте новите хозяева?

— Здравейте — киваю в ответ — Да, мы новые хозяева. Я Юрий, а во дворе моя мама. Валентина Сергеевна.

Женщина ставит таз на землю и подходит ближе. Глаза у нее добрые, с сеточкой морщин по углам.

— О какъв късмет! — женщина вдруг переходит на русский — А меня Елена зовут, я здесь родилась и живу с двадцать восьмого года. Тридцать лет была учителем русского языка в Несебре, а теперь на пенсии.

Со двора выходит мама привлеченная нашим разговором.

— Здравствуйте — здоровается она с Еленой.

— Валентина Сергеевна, добре дошли! — улыбается ей Елена, — Вижу вы устали с дороги. Это далеко лететь из самой России.

Соседка повернулась ко мне.

— Юра, заноси чемоданы во двор и давайте все вместе ко мне в гости. Я с утра наварила свежий суп, и хлеб сама испекла. Вы же с дороги наверное голодные.

— Да, как-то неудобно, так вот сразу и в гости. — пытается возразить мама.

— Какие тут неудобства. Если мы соседи, — улыбается соседка и уже повелительно мне. — Юра, чего стоишь, заноси чемоданы, запирай калитку и иди за нами. Я сейчас вас кормить буду и расскажу о нашем поселке.

Вопросительно смотрю на мать. Она пожимает плечами, потом улыбается и идет вслед за соседкой. Я тоже улыбаюсь. Иметь хороших соседей — это как в лотерею выиграть, и по всей вероятности, здесь нам с матерью повезло.

Октябрь 1992 года. Энский металлургический завод.

В кабинете директора было душно, несмотря на распахнутую форточку и прохладный день. С улицы явно тянуло тяжелым заводским духом. За окнами чадило, грохотало и гудело огромное предприятие. Завод жил своей обычной жизнью, а здесь в кабинете было собрано практически все руководство завода.

За длинным столом сидели начальники цехов, главный инженер, главбух, кадровики, начальник планово-экономического отдела, председатель профкома, юрист завода и несколько замов генерального.

Во главе, за своим монументальным директорским столом, сидел мрачный Зимин Николай Андреевич. Ему было шестьдесят два года, сорок из которых, он отдал этому заводу. Крупный, седой с красным лицом и большим носом. Сорок два года назад, он после службы в армии пришел на предприятие простым рабочим. Без отрыва от производства получил профильное высшее образование, потом последовательно прошел путь от мастера, до главного инженера и наконец, двенадцать лет назад, стал директором предприятия. На заводе его знали как строгого, но справедливого руководителя.

Перед каждым из участников сегодняшнего собрания лежали тоненькие серые папки, на которых были приклеены белые бумажки с отпечатанными заголовками: «О порядке приватизации государственного предприятия», «Варианты льгот для трудового коллектива» и «Предварительный план акционирования Энского металлургического завода».