— Контрольный пакет мы так не соберем — покачал головой Фрол.

— А нам сейчас и не нужен контрольный пакет — многозначительно улыбнулся Вахо — нам нужна сильная позиция.

— Для торга?

— Именно. Завод очень большой. Слишком большой, чтобы кто-то один взял его тихо. Зимин хочет сидеть в своем директорском кресле и управлять. Так пусть сидит и управляет. Он, по-любому, понимает в этом гораздо больше нас с тобой. Он знает куда продавать, где брать сырье, где нужен ремонт, а где можно потерпеть. Знает какой начальник пьет, но соображает поэтому его лучше оставить, а кто трезвенник, но дурак и его лучше гнать к чертям. Мне не нужно будет в его кабинете и разбираться почему цех не выполнил план, какой уголь завезли или почему сорвали прокат. Мне от завода нужны всего лишь доля, и уважение к моим интересам.

— То есть, с Зиминым можно будет договориться.

Вахо хитро улыбнулся.

— Можно, хоть он этого не хочет и сейчас шарахается от меня как черт от ладана. Но по итоге он никуда не денется и сам придет ко мне. У него просто не будет другого выхода.

— Почему?

— А потому, Саша, что на его завод разинул свою зубастую пасть наш с тобой старый знакомец Потапов. Вот этот не станет терпеть Зимина и вышвырнет и его, и всю клику с завода и поставит там своих, лично преданных людей. Точно так же, как он сделал это на швейке, начав с маленького кооперативчика, а по итогу забрал под себя все.

— Тут он вас обошел, — осторожно заметил Фрол.

— Обошел, — кивнул Вахо — Но ведь это не конец игры. Это была одна из ее партий. Теперь мы можем утереть нос Потапову в гораздо более масштабном деле и вырвать у него изо рта кусок, который он уже считает своим.

— Потапов при новой власти набрал силу — вздохнул Фрол — У него мощный административный ресурс, он вхож в администрацию президента. Он может натравить на нас кучу проверок и испортить жизнь.

— Может — улыбнулся Вахо. — но местные силовики у меня все вот где.

Вахо силой сжал свой кулак. Потом усмехнулся и продолжил.

— Москва сейчас не так сильна, как при Союзе. Регионы получили гораздо больше самостоятельности и окрики из столицы уже не работают так как раньше. Ельцин еще не утвердился на троне, его сейчас пробуют на прочность и качают со всех сторон. Так что Потапов со всем своим московским ресурсом здесь не сыграет. Ему придется лично сюда лезть и тут мы с ним можем пободаться на равных. Тем более, если мы будем обладать большим пакетом и сумеем договориться с Зиминым.

— Но он может осложнить жизнь Ивану в Москве.

— Вот тут да — кивнул Вахо — Но металлургический завод того стоит. Это совсем другой уровень, Саша. Я готов потерять ресторан и несколько точек в Москве ради такого жирного куска.

— Значит сейчас наша задача не захватить весь завод, а просто стать обязательным участником любой сделки?

— Именно, Саша — довольно кивнул Вахо — пусть Зимин думает, что спасает свой завод от бандитов. Пусть Потапов думает, что продавит и порешает все через Москву. А мы будем в это время собирать, бумаги, людей и информацию. А когда они упрутся лбами друг в друга и поймут, что у них не складывается, тогда и будем разговаривать.

— С кем первым?

— С тем, кто поймет и примет реальность.

— Скорее всего это будет Зимин — подумав сказал Фрол.

— Я тоже так думаю. Он старый, но далеко не дурак. Он сидит здесь. Он видит людей, работает с ними, понимает обстановку. Потапов оторван от местных реалий. Он думает, что достаточно будет позвонить, надавить и все перед ним встанут на задние лапки. Но в новом времени не все решается телефонными звонками сверху.

Фрол, соглашаясь, кивнул.

— Что по силовому прикрытию?

— Работайте без шума. Никаких отбитых голов. Никаких угроз рабочим. Все тихо и благопристойно. Понял?

— Понял.

— Кто продает нам ваучер — тот наш клиент. Вести с себя с ним вежливо, никакого обмана даже по мелочи. Скажи людям узнаю, что кинули работягу, велю переломать руки которыми они это сделали. Нам сейчас нужна репутация.

— Не похоже на обычную скупку — улыбнулся Фрол.

— А это и есть не обычная скупка. — серьезно кивнул Вахо. — Это война за завод. Дураки проигрывают, потому что торопятся и потому что жадные. А мы не будем ни теми не другими. Завтра собери старших по конторкам и доведи информацию. Особо насчет честности к работягам. За обман буду наказывать без жалости. Каждый вечер собирай информацию о том, что выкуплено за день и ко мне на доклад.

— Понял — кивнул Фрол.

— И еще, по Зимину. Его не трогать и его людей тоже. Никак им не мешать. За самим Зиминым приглядите, чтобы его кто другой не тронул. Он для нас ценный кадр, нельзя дать вывести его из игры.

— А если он сам начнет давить на наши точки?

— Не трогать — покачал головой Вахо — Тогда я сам передам через правильных людей, что мы ему не враги и тоже хотим сохранить завод.

Вахо помолчал и улыбнувшись добавил.

— У нас еще есть против Потапова джокер в загашнике. Но его используем только в крайнем случае.

— Это вы про Отморозка?

— Он ушел за границу и сейчас в недосягаемости. Но у каждого человека есть ниточка, за которую можно дернуть. У Отморозка она тоже есть.

— Какая?

— Не время, Саша. Очень надеюсь, что до этого не дойдет.

Октябрь 1992 года. Москва.

В кабинете было очень тихо. За наглухо закрытыми и занавешенными окнами гудела вечерняя Москва, а здесь тишину нарушало лишь мерное тиканье больших часов в деревянном корпусе, стоявших рядом с массивным письменным столом.

Потапов сидел в глубоком кожаном кресле и задумчиво смотрел на папку с синей картонной обложкой. На папке была приклеена белая бумажка с отпечатанным на пишущей машинке заголовком — «Энский металлургический комбинат. Материалы по приватизации»

Папка была очень толстая. В ней находились: справки, схемы, списки, чертежи основных цехов и вспомогательных производств, данные по административным корпусам, информация из областного фонда по имуществу, протоколы собраний, фотографии и многое, многое другое.

Прямо перед Потаповым на столе лежали три фотографии. На первой была проходная завода с облупленной красной звездой над входом. На второй — директор завода Зимин, крупный седой мужчина, снятый рядом со своей черной директорской «волгой». На третьей — Вахтанг Отаевич Каладзе, которого некоторые в Энске по старой привычке звали Вахо.

Потапов взял фотографию Вахо в руки. Каладзе отпустил бороду и стал выглядеть как старый добрый дедушка с пасхальной картинки. Вот только этот дедушка был еще не старый и уж совсем не добрый.

Потапов перевернул фотографию изображением вниз.

Рядом на столе стоял стакан с давно уже остывшим чаем в резном металлическом подстаканнике, наполненная окурками пепельница и несколько телефонов. Первый — обычный, городской. Второй — внутренний. Третий — правительственный и четвертый — особый аппарат, предназначенный для разговоров не для чужих ушей. Им Потапов за последний год пользовался все чаще и чаще.

Потапов вздохнул и поднялся с кресла. Подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. Внизу на мокром асфальте, лежали бледные пятна света, отбрасываемые уличными фонарями. Время от времени, проезжали немногочисленные в этот час машины и спешили по своим делам редкие прохожие.

Москва — воплощенное в камне сосредоточие власти и огромных денег. Но дает она все это далеко не всем и совсем не одинаково. У Москвы есть свои любимчики, на которых она щедро просыпает свое благоволие и есть серые трудяги, которые и обеспечивают все это бьющее в глаза великолепие.

Потапов вовремя понял куда все катится и не стал держаться за отживший свое Союз, как те старые, ни на что неспособные идиоты, которые устроили трехдневное представление с ГКЧП. Они до последнего верили, что можно вернуть обратно давно прожитый и уже забытый вчерашний день. Он тогда сделал правильную ставку, и поддержал победившую сторону. Вывел своих людей туда, куда нужно было их вывести, передал важные сведения нужным людям, показал, что умеет не только ждать приказа, но и проявлять инициативу.