Г

Глаза без лица

Красавица Кристиана (Эдит Скоб), дочь известного хирурга Женессье (Пьер Брассёр), остается обезображенной после автокатастрофы. Отец, сидевший за рулем, винит себя и клянется найти ей новое лицо. Теперь его ассистентка Луиза (Алида Валли) заманивает парижских девушек в загородное поместье Женессье, где доктор поджидает их со скальпелем.

Взятый из бульварного романа сюжет, вроде бы слишком простенький для сценаристов Буало и Нарсежака, строится вокруг классического тропа «сумасшедший ученый», но Жорж Франжю выворачивает его наизнанку, превращая готический триллер про злого гения, кромсающего невинных дев и собак, в поэму о боли и одержимости. Это, вероятно, самый важный хоррор в истории французского кино, отбрасывающий тень на мировую поп-культуру — от Билли Айдола до Майкла Майерса. Особенно сильное впечатление «Глаза» почему-то произвели на испанцев: молодой Хесус Франко почти сразу же сделал вольный ремейк про «ужасного доктора Орлофа» (и возвращался к этому мотиву всю карьеру), а полвека спустя Педро Альмодовар отзовется «Кожей, в которой я живу».

Фильм населен людьми глубоко и безнадежно несчастными. Полный сожалений, но и решимости Женессье. Злодейка поневоле Луиза, скрывающая шрамы на шее массивным ожерельем. И, конечно, Кристиана, заточенная в замке принцесса, жертва отцовской любви и вины, те самые «глаза без лица»: почти весь фильм она проводит в маске, и неподвижность безупречных черт страшнее открытых ран. Зрители 1960-го (которых через несколько месяцев поджидал «Психо») были шокированы сценами пересадки кожи. Сегодня таким не удивить, а удивляет прежде всего туманная красота фильма. Благодаря оператору Эжену Шюфтану, бывшему живописцу и архитектору, вышедшему из немецкого экспрессионизма, «Глаза» составлены из композиций элегантных и странных: от нуарового пролога, в котором Луиза избавляется от трупа, до незабываемого финала с голубками и музыкой Мориса Жарра. Лицо еще можно починить, тоска — неоперабельна.

Голод

Мириам (Катрин Денёв) — древняя вампирша, которая раз в несколько веков меняет возлюбленных: ее избранники или избранницы, полулюди-полувампиры, долго сохраняют молодость, но в какой-то момент начинают стремительно стареть, и тогда она кладет их в гроб на чердаке. Сейчас пришло время уходить для Джона (Дэвид Боуи), и Мириам уже посматривает на доктора Сару Робертс (Сьюзен Сарандон), которая как раз занята проблемой старения.

Начало «Голода» — десять минут, за которые можно продать душу вампиру. Слов почти нет, и не нужно. Bauhaus прямо в кадре поют песню про Белу Лугоши, Боуи и Денёв в черных очках кадрят на дискотеке молодежь и везут домой пить у них кровь, а потом принимают душ под Шуберта, пока обезьяна в клетке пожирает свою подругу, а небо над Манхэттеном меняет один невероятный цвет на другой. Британский рекламщик Тони Скотт, вслед за старшим братом решивший снимать кино, дебютирует фильмом разом возмутительным и восхитительным — вектор, которому будет следовать все его дальнейшее творчество.

Если в голове у автора и была связная история, она потерялась в рваных складках монтажа: объяснять правила игры — ниже достоинства Скотта, и даже по его анархическим меркам финал, например, не имеет никакого смысла. Но какая разница, когда все такие красивые? Боуи времен «Let’s Dance». Денёв в образе готической Ренаты Литвиновой («Она из Европы», — поясняет доктор). Сарандон, которая сидит в лаборатории с такой прической и макияжем, что ее пропустили бы без очереди хоть в филармонию, хоть в клуб CBGB. Возьми наугад любой кадр — и там точно будет густой синий свет, и тени от жалюзи, и три ряда занавесок, и сигаретный дым, и больше белых голубок, чем у Джона Ву. Герои даже ужинать умудряются в ресторане, где к стейкам прилагается бассейн с клубами пара и голыми девушками. И пусть на многое здесь трудно смотреть без смеха (если не моргать, можно поймать пару флешбэков из Древнего Египта), от ледяного эротизма «Голода» по коже не раз пробежит холодок. А любителям глубоких смыслов останется линия про человека, который состарился, поджидая в приемной врача.

Готика

Летом 1816 года лорд Байрон (Гэбриел Бирн), уставший от скандалов в Англии, снимает виллу на Женевском озере в компании своего врача и биографа Полидори (Тимоти Сполл). Там его навещает компания друзей: поэт Перси Шелли (Джулиан Сэндз), его без пяти минут жена Мэри (Наташа Ричардсон) и ее сводная сестра Клэр (Мириам Сир), беременная от Байрона в результате недавней интрижки. Выпив опиумной настойки и почитав немецких сказок, романтики начинают терять связь с реальностью.

Считается, что вечеринке на вилле Диодати мы обязаны рождению современного хоррора: Байрон предложил всем придумать по страшной истории, и Мэри Шелли в итоге написала «Франкенштейна», а Полидори — новеллу «Вампир» (Байрон и Шелли при этом отделались набросками). Мимо такого стечения обстоятельств сложно пройти — через пару лет после «Готики» вышли аж два фильма на ту же тему (в одном Байрона играет Хью Грант). Версию Кена Рассела не спутаешь ни с чем: только там могли появиться Каменный гость с огромным фаллосом, женская грудь с глазами и демон, взгромоздившийся на спящую Ричардсон на манер популярного полотна художника Фюсли.

Сама идея, что литературные (или киношные) кошмары рождаются из фобий их авторов, — не бог весть какая оригинальная, но тут использована остроумная система отражений. Собравшиеся на вилле — одновременно творцы собственных хорроров и персонажи чужого. Рассел, съевший собаку на творческих биографиях, по привычке не щадит героев: Байрон — позер и женоненавистник, Шелли в своем нервном энтузиазме похож на лабрадора, Полидори с пиявками и запретными влечениями — трагический шут, разве что бедняжка Мэри — чистая душа. Рок-звезды своей эпохи, поэты ведут себя соответственно: свободная любовь, наркотики, высокопарный треп. Клэр — групи, забеременевшая от кудрявого кумира, — после оргии быстро отрубается, остальные начинают исступленно галлюцинировать. Манекены, черепа, паутины, спиритический сеанс, адский ливень (1816-й известен как «год без лета»), чудище за окном, инцестуальные фантазии — «Готика» незаменима и как словарик соответствующего стиля, и как барочная черная комедия про несносных классиков.

Д

Давайте напугаем Джессику до смерти

Джессика (Зора Ламперт), ее муж-музыкант (Бартон Хейман) и их лучший друг (Кевин О’Коннор) переезжают из Нью-Йорка в красивый обветшалый дом на берегу озера. На это ушли все их сбережения, но Джессике, недавно выписавшейся из психиатрической клиники, свежий воздух должен пойти на пользу. Первым делом, впрочем, она видит призрак девушки в белой сорочке. А в доме обнаруживается сквоттер — рыжеволосая Эмили (Мариклэр Костелло), подозрительно похожая на висящую на чердаке фотографию столетней давности.

Одна из многочисленных вольных вариаций на тему «Кармиллы» Шеридана Ле Фаню; рискованная готическая новелла стала особенно популярна в годы сексуальной революции (французский «Умереть от наслаждения», британские «Любовницы-вампирши», испанская «Кровавая невеста» и т. д.). Интеллигентного дебютанта Хэнкока, впрочем, богатый образ вампирши-лесбиянки интересует лишь до известной степени. И проблемы Джессики носят не столько эротико-романтический, сколько психологический и социальный характер. Точнее, антисоциальный: она вдруг оказывается одна-одинешенька против недружелюбной и, возможно, нечистой силы. Хрупкая героиня с ее смутным (реальным ли?) душевным недугом, окруженная то удушливой, то лицемерной мужской заботой, — фигура даже более викторианская, чем призраки на озере.