Следом за основательным, ужасно красивым тропическим прологом действие переносится в идиллическую американскую глушь (Канайма — реальный топоним, но не из Калифорнии, а как раз из Венесуэлы). Покой сонного городка примерно в равной степени нарушен приездом Дженнингсов (целая интрига посвящена конфликту с местным врачом) и появлением тарантула-убийцы, который находит себе подругу и стремительно размножается. Дэниелс, по обыкновению, излучает чуть клоунскую человечность, у Джулиана Сэндса небольшая, но стильная роль самоуверенного британского энтомолога, Джон Гудман грандиозно играет невозмутимого дезинсектора. Настроение тут скорее шутливое, но тем, кто разделяет нелюбовь главного героя к мохнатым ножкам (а таких от 3.5 до 6.1 % населения Земли, подсказывает «Википедия»), будет не до шуток. Маршалл многому научился не только у Спилберга, но и у Хичкока. Паук, нападающий на девушку в душе. Крючок на стене, который испуганный герой в темноте принимает понятно за кого. Финальная дуэль двухметрового доктора и крошечного членистоногого искусно снята как бой равных противников. Тебе понадобится ботинок побольше.

В

В пасти безумия

Страховой детектив, профессиональный скептик Джон Трент (Сэм Нил) берется за дело, предложенное ему книжным издательством: разыскать Саттера Кейна (Юрген Прохнов), автора хоррор-бестселлеров, от которого два месяца ни слуху ни духу. Между тем все с болезненным нетерпением ждут его новый роман. Трента осеняет идея, что городок Хоббс-Энд, в котором происходит действие книг Кейна, — не вымышленное, а реальное место, и он отправляется туда в компании литредактора (Джули Кармен).

Многоярусный метафикшн, хит рубрики «хоррор-режиссер размышляет о хорроре», куда Карпентер еще вернется с «Сигаретным ожогом». Здесь речь идет главным образом не о кино (впрочем, в финале появится и оно), а о литературе. «В пасти безумия» — оммаж сразу двум главным классикам жанра, Лавкрафту и Стивену Кингу. С последнего более чем прозрачно списан Саттер Кейн, отсылок к первому тоже не счесть. А поскольку сердца обоих принадлежат Новой Англии, Хоббс-Энд удобно расположился где-то между Аркхемом и Касл-Роком (хотя сам топоним Карпентер взял из своей любимой хаммеровской серии о профессоре Куотермассе).

Вначале мы видим, как главного героя сажают в психушку, и фильм до конца держится за свою амбивалентность: перед нами либо бред сумасшедшего, либо история о том, как весь мир сходит с ума вокруг одного трезвомыслящего человека. Бедняга Трент, циник и мизантроп, но не злодей, пересекает границу между реальностью и вымыслом так часто, что перестает замечать столбики. Злодеем же иронически, но не без гордости объявляется Кейн (в широком смысле коллега Карпентера), через книги которого в наш мир лезут лавкрафтовские неописуемые монстры. Режиссер не удержался от того, чтобы чуточку их все же описать, но в фильме есть вещи и ужаснее. Лица прохожих покрываются пятнами и расплываются в бесформенные рожи, картины пытаются что-то сказать, кошмары заедают, как пластинка, заключая героя в одну петлю за другой. Хоррор — это не абстрактная идея, это человек с топором, который медленно приближается к окну ресторана, где ты уткнулся в свой кофе.

Вампир

Молодой человек по имени Ален Грей (Джулиан Уэст), большой любитель сверхъестественного, в своих странствиях забредает во французскую деревушку Куртампьер. В поместье неподалеку живет господин с двумя взрослыми дочерьми; старшая, Леон, больна загадочным недугом, к которому, возможно, имеет отношение старуха, повелевающая на руинах фабрики усатым доктором, одноногим солдатом и множеством теней.

Первый звуковой фильм Дрейера, сделанный в основном еще по канонам немого кино; крайне вольная экранизация готических новелл Шеридана Ле Фаню, в том числе знаменитой «Кармиллы». Весь материал, невероятно для тех лет, был отснят на французской натуре. Платил молодой светский лев барон де Гинцбург — взамен Дрейер снял его под псевдонимом в главной роли. Играть барон совсем не умел, но отлично справился с задачей ходить с ошалелым видом. «Вампир» провалился и заставил великого датчанина замолчать на целое десятилетие, и лишь позднее был дружно признан одним из его шедевров.

Снятый оператором, будущим режиссером Рудольфом Мате через отрез прозрачной ткани, фильм тонет в белой дымке: странный, тревожный сон, с первых же сцен сложенный не столько из элементов сюжета, сколько из символов и впечатлений. Мужик с косой, сосед с изуродованным лицом, мужчина в пушистом халате, который среди ночи вдруг заходит в номер Грея, чтобы оставить ему книжечку про вампиров. Тени, которые не в пример людям живут насыщенной самостоятельной жизнью. Утверждая логику кошмара, автор все время тасует точки зрения, запутывая время и пространство. В грандиозном отрезке герой как бы отделяется от тела и наблюдает за собственным погребением одновременно со стороны и изнутри гроба. Дрейер славен своими крупными планами, и невозможно забыть, например, жадный, порочный взгляд, которым больная Леон, оскалившись, провожает испуганную до смерти младшую сестру. Многие композиции здесь срисованы с живописи XIX века, но это чистейшее, заговоренное гипнозом кино. Проснувшись, оно никогда уже не будет прежним.

Ведьмы 

Рассказ в семи главах о том, зачем в Средние века преследовали ведьм, как проходили шабаши, почему женщине было опасно быть старой и уродливой (но молодой и красивой тоже) и при чем тут Зигмунд Фрейд.

Снятый на шведские деньги немой блокбастер датского актера и режиссера Кристенсена — отчасти экранизация «Молота ведьм», отчасти лекция, отчасти памфлет. И поразительный авангардный эксперимент: это бурлящая смесь документального и художественного кино, метатекстуальное киноэссе, в котором автор говорит (титрами, конечно) от первого лица и легко ломает четвертую стену. Например, в отрезке, посвященном орудиям пыток, в кадре вдруг оказывается актриса не в образе, якобы решившая поиграть с одним из приспособлений. «Не буду пересказывать ужасные признания, которые я выбил из молодой леди меньше чем за минуту», — сообщает Кристенсен, который появляется, как и подобает режиссеру, в роли дьявола.

Урок со слайдами плавно перетекает в инсценировки: вот ведьма помогает женщине приворожить обжору-монаха любовным зельем, вот участницы шабаша выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать Люцифера в зад, вот монашки, обезумев, устраивают что-то вроде рейва. Самый длинный фрагмент обстоятельно иллюстрирует охоту на ведьм на примере частного случая. Комментарии Кристенсена остроумны и весьма прогрессивны: он трактует предмет через призму социального и гендерного угнетения и вовсю пользуется модным психоанализом, делая акцент на «истерии». В финале автор прямо ставит знак равенства между инквизицией и современной ему карательной психиатрией.

Средневековые сценки, страшные и комические, — фестиваль постановочной фантазии, которую не сдерживают ни практические ограничения, ни цензура. Иногда это похоже на «Монти Пайтон», иногда на «nunsploitation», иногда на фолк-хоррор. Старуха рожает от дьявола чудовищ, волшебные монеты исполняют танец, проклятый хам навсегда остается с открытым ртом, флотилия ведьм взмывает на метлах в небо; невозможно поверить, что этот игривый и нарядный фильм не так давно отпраздновал столетие.

Визит