— Урок нам на всю оставшуюся жизнь, — сумрачно, но с нотками радости в голосе по поводу счастливого спасения от неминуемой гибели произнес начальник милиции. — Спасибо вам, хлопцы. И давайте по поводу спасения утопающих выпьем спиртику. Я предполагаю, что не весь ректификат на наши окоченевшие тела израсходовали?
— Это можно! — воскликнул Быструшкин и стал разливать в стаканы огненную воду. — Все равно вам до утра отдыхать, пока будет прилив, а потом ждать полного отлива. Одно хорошо — лодка крепко на якоре сидит, не отцепится.
— Документы жалко, придется у вас оставаться, все восстанавливать. И одежду унесло, — посетовал я.
— Да одежда — черт с ней! Главное — живы остались и «Крым» цел, — успокоил меня шеф и потянулся за наполненным стаканом.
Выпили, крякнули, закусили соленой капустой. По телу разливалось приятное тепло и умиротворенность опьянения.
Рано утром, когда наступил отлив, мы с Нестеровым надели принесенную нам одежду, обули сапоги и пошли к нашей лодке. «Крым» дохлой акулой валялся на брюхе в песке и был доверху заполнен морской водой. Наши спасители помогли нам вычерпать из лодки воду. На дне под сиденьем лежал мой следственный чемодан. К моему удивлению, он оказался герметичным и водонепроницаемым. Технику в Министерстве внутренних дел делали по военным образцам на совесть для использования в любых погодных условиях: и в дождь, и в холод. А поэтому документы не пострадали, и восстанавливать их не было необходимости.
Нестеров полез в двигатель и поставил сухие свечи, которые мы принесли с собой. Я с трудом высвободил якорь из горловины бочки. Хромов по причине крайней необходимости отсосал из своих бочек полный бачок неразбавленного водой бензина, который принес к месту вчерашнего бедствия.
Спустя некоторое время прилив подкатил под днище «Крыма» и приподнял его вверх.
Вскоре движок в тридцать лошадиных сил весело тарахтел над водной гладью надувшейся Пенжинской губы коварного Охотского моря. На берегу ходили Лыков, Сыроежкин и Толстопятов, готовя свою лодку к поездке в Каменское.
Тепло попрощавшись с нашими спасителями, мы с шефом устремились в районный центр заниматься повседневной служебной деятельностью.
У обрыва стояли Быструшкин, Тихомиров, Хромов и трое злоумышленников, которые махали нам руками и что-то кричали. Но из-за шума воды и стука двигателя мы не услышали, что они хотели нам сообщить.
Когда проезжали поселок Манилы, я с удивлением обнаружил, что река Пенжина течет не в сторону Охотского моря, куда ей и положено течь, а несет свои воды в обратную сторону.
— Геннадий Александрович? Река-то с ума сошла, назад потекла! — сообщил я шефу неожиданную новость.
— Владимир Васильевич, дорогой! Река Пенжина в нижнем своем течении по воле приливов и отливов несколько раз в сутки меняет направление. Течет то в одну, то в другую сторону. Сейчас с моря идет прилив и гонит массы воды в обратную сторону. Таких рек на свете много. Ты что, географию забыл?
— Не забыл, но нам что-то о таких чудесах не говорили. Пока сам не увидишь — не поверишь.
Вдруг рядом с лодкой из воды неожиданно вынырнула гладкая усатая морда какого-то зверя. Потом вторая, третья! И уже целый десяток усачей сопровождал нашу моторку.
Нестеров тоже увидел чудищ и заметил:
— Это нерпы. С приливом зашли в реку. Они очень любопытны, людей не боятся и подплывают близко к лодкам. Были случаи, что попадали под винты и погибали. А было так, что и лодки переворачивались от столкновения с ними. Тогда погибали и звери и люди.
Нерпы сопровождали нас довольно долго, а потом все разом, как по команде, повернули назад и поплыли в свою стихию — в северное студеное море.
Мы благополучно добрались до села Каменское, и наша лодка с выключенным мотором прижалась к причалу. Я взял следственный чемодан и хотел соскочить на берег, но оступился и грохнулся в воду. В этом месте было довольно глубоко, но дно я нащупал ногами. Сверху торчали лишь моя голова да вытянутая рука, в которой я судорожно сжимал чемодан. Худо-бедно, Нестеров помог мне выбраться на берег, а если говорить точнее, то просто выволок меня за шкирку на сухое место. С меня потоками бежала мутная вода, и холод под мокрой одеждой кусал тело.
— Ну, ты, Владимир Васильевич, даешь! Так и тянет тебя в воду. На Первой Речке не накупался? — пошутил Геннадий Александрович, привязывая лодку к причалу. — Беги скорей домой да переоденься, а то простынешь.
Я взял ноги в руки, чемодан оставил Нестерову и посеменил домой мокрым цуциком, благо до квартиры было рукой подать — метров двести, не больше.
Дети еще спали, а жена Маша собиралась на работу в детский сад. Увидев меня в образе водяного, да еще в чужой, не по размеру одежде, которая сидела на мне как на огородном пугале, она всплеснула руками:
— Господи! Что с тобой?
— Упал с лодки...
— Как упал? Вроде не пьяный...
— Как, как? Так и упал, лодку у берега качало, я оступился и полетел в воду.
— А почему одежда не твоя?
Пришлось вкратце рассказать супруге наши вчерашние приключения и купание в морском приливе.
— Слава богу, что обошлось! Ну, я побегу, а то опаздываю. Накорми завтраком детей.
Дав ценные указания, супруга ушла на работу, а через час уже весь поселок знал о морских купаниях начальника милиции и следователя. Правда, в несколько искаженном виде.
А я разбудил детей, приготовил завтрак и, слегка перекусив, надел милицейскую форму и отправился на работу, так как должны были приехать первореченские бражники.
Навстречу мне попалась следователь прокуратуры Парыгина Татьяна, которая уставилась на меня так, будто я был должен ей пятьсот рублей, которые не отдавал уже пол года.
— Ты живой? — вдруг неожиданно задала она странный вопрос.
— А почему я должен быть мертвым?
— Так говорят, что вы с Нестеровым утопили «Крым», а сами утонули, — выдала Таня ошеломляющую новость.
— Слухи о нашей смерти, Танечка, сильно преувеличены, — ответил я женщине известным изречением американского писателя Марка Твена.
Парыгина открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Видать, новость о чудесном воскрешении утопленников поразила ее гораздо больше, чем сообщение об их кончине. Она развернулась и побежала назад в прокуратуру, чтобы поделиться услышанным со своими коллегами.
В отделе милиции моему появлению никто не удивился и квадратные глаза не делал, так как Нестеров успел всем все рассказать.
Вскоре приехали злоумышленники, которым я предъявил обвинение. Нужно было решать вопрос с мерой пресечения.
С одной стороны, они совершили дерзкое преступление, и статья им светила суровая — покушение на хищение государственного имущества по предварительному сговору группой лиц. С другого боку, геологи привезли положительные характеристики, ранее не судились, во всем раскаялись, и оправлять их за решетку никакого резона не было.
В это время в мой кабинет зашел прокурор Лукин Лев Михайлович.
— Здравствуй, Владимир Васильевич! Слышал, слышал о ваших морских приключениях. Видать, вы с Нестеровым в рубашках родились. Долго жить теперь будете.
— Да уж точно, Лев Михайлович! Такого и врагу не пожелаю.
Высказывание прокурора оказалось пророческим, и я часто потом вспоминал этот разговор.
Представитель закона не возражал против моего решения оставить первореченских взломщиков под подпиской о невыезде до суда. Да к тому же я и не ставил вопрос об их аресте.
Геологи расписались в бумагах и довольные тем, что их не посадили, отбыли на свою базу.
Спустя два месяца в поселке Первая Речка состоялось выездное заседание народного суда.
Судья Терехов Василий Петрович огласил приговор — по году исправительных работ каждому.
— Понятен приговор?
— Понятен!
— Благодарите, ребята, судьбу! Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Хорошо, что на складе не оказалось водки, а то загремели бы под фанфары на казенные нары на пять лет.
