Прошла неделя. В воскресенье, все еще находясь под впечатлением от рассказа соседа по гостиничному номеру, мы с Васькой играли в шахматы. Под вечер явился Кэп. Был он весел и изрядно пьян. С собой притащил бутылку водки, и они с Васькой стали ее распивать. Пить с бичами мне надоело — грустил по дому, жене и детям и от предложенной рюмки отказался, сославшись на то, что завтра много работы.

Смотрю и вижу, что Васька из брезентовой сумки достает знакомую железную банку, открывает ее, и они с другом, жмурясь от удовольствия, едят ложками чавычевую икру.

— Что-то у тебя, Вась, друг в госпромхозе такой добрый? Икрой килограммами тебя снабжает? Как его фамилия? — начал я разговор, заподозрив неладное.

— Наливайко Сеня, — помявшись, ответил электрик. — Да зачем он тебе? Скажи мне — я икры достану, он только со мной имеет дело.

Интуицией почуяв, что дело не совсем чистое, утром я позвонил в отдел кадров госпромхоза. Начальник простуженным голосом сообщил, что никакого Наливайко Сени у них нет и никогда в помине не было.

К вечеру мои подозрения усилились от рассказа дежурного Пети о том, что на этой неделе у реки ходили два подозрительных бича, которые кидали в реку не то перемет, не то закидушку. Петя подумал, что мужики ловят рыбу, и к ним не подошел, а на днях видел этих бичей в гостинице.

Вечером, как ни в чем не бывало, Кэп и Васька пришли домой на удивление трезвые, как стеклышки. Видно, деньги у них кончились и выпить было не на что. Кэп сопел простуженным носом. Васька угрюмо молчал. Раздевшись, приятели улеглись на кровати и стали что-то высматривать на потолке.

— Ну что, голубчики, рыбаки-любители?! Вы что Ваньку ломаете, меня за дурака держите? Завтра к девяти приходите в милицию. Там поговорим!

— Василич, ты что, что мы сделали? — попытался оправдаться электрик.

— Все, разговоры окончены. Спать! — приказал я.

Ночью мне снились медведи-шатуны, лососи, мечущие икру, люди, собаки, какие-то рыбаки у речки и всякая дребедень.

Утром, не разговаривая и не поприветствовав, как обычно, бичей, я ушел в райотдел милиции.

К девяти появились две нахальные, испуганные физиономии Кэпа и Васьки.

— Ну что, голуби мои сизокрылые, дружбаны по несчастью, в тюрягу захотели? Где икру взяли? — начал я с места в карьер.

— Василич, я же говорил: у знакомого рыбака Наливайко... — начал было оправдываться Васька.

— Никакого Наливайко в госпромхозе сроду не было. «Наливай-ка» будешь Кэпу дома говорить, а мне здесь заливать не нужно. Я вас за людей считал, а вы что творите? — продолжал я наседать на обманщиков. — Какого черта лазали в реке на днях? Что искали?

— Рыбки на уху хотели наловить, — промямлил Кэп.

Васька понурил голову, глаза его бегали туда-сюда. Электрик не знал, что ответить.

— Ну, вот что, рыбаки-любители, либо говорите правду, либо я завожу на вас дело, — решил я попугать прохиндеев.

— Ладно, твоя взяла. Только, Василич, по старой дружбе оформи явку с повинной, — заныл Василий.

— Да уж, уважь нас. Промашку дали, — срывающимся голосом продолжил Игорь Николаевич. — Мы думали, что икра по акту уничтожена, значит, ничья, а зачем добру пропадать?

— Черт попутал! Тебя, балбеса лысого, послушал. «Давай икру выловим — никто и не узнает» — не ты говорил? — возмутился электрик.

В итоге выяснилось, что два шалопая соорудили из железных крючьев и капроновой веревки «кошку», при помощи снасти вытащили из речки с десяток банок икры, которой угощали и меня, и заведующую гостиницей Валю.

— Чтобы в речку больше не лазали, а то посажу! — пригрозил я кладоискателям. — Сколько банок у вас осталось? Одна? Отдайте Вале, она ела — не отравилась!

— Василич! И ты живой! — радостно воскликнул Васька.

— Вы и без икры до гроба доведете, — парировал я. — Проваливайте с глаз долой.

— Мы все поняли, каемся, больше не будем, — хором заверили подельники.

Вечером прихожу в гостиницу. За столом сидят Кэп с Васькой, допивают бутылку «Стрелецкой» и ложкой доедают оставшуюся после «рыбалки» последнюю банку красной икры.

— У Вальки понос, как икры поела, а нам ничего, — оправдываясь, невозмутимо промолвил поправивший здоровье бывший капитан. Лицо у него было довольное, лоснилось от водки и съеденной икры.

— Кэп предлагал еще «кошку» покидать, — честно признался бывший начальник электростанции. — Да я его отговорил: «Сами сядем, да и Василича подведем».

Я обреченно махнул рукой на упрямых бичей:

— Черт с вами. Горбатого могила исправит. Смотрите, чтобы вас понос не прошиб!

— Так мы же с водкой, нас не прошибет! — услышал я уверенный ответ Кэпа.

Заводить дело на Ваську и Кэпа я не хотел, да и по закону не мог. Банки с браконьерской икрой по бумагам были уничтожены, никому не принадлежали и никакой ценности не представляли. Ущерба, кроме Валькиного желудка, два упрямых бича никому не нанесли, а поэтому в их действиях криминала не было.

Спустя несколько осенних дней Петя, между прочим, сказал, что видел у речки за РОВД двоих мужчин, которые крюками пытались что-то достать из воды. Но от непрерывных дождей вода в реке поднялась и усилия «рыбаков» были тщетны.

Бичи оказались неисправимы. За ужином Кэп тяжко вздыхал, трясущейся рукой разливал «стрелецкую» и приговаривал:

— Сколько добра утопили!

— Жаль икру, — вторил Васька.

«Чтоб вас понос пробил, как Вальку», — подумал я, а вслух в шутку утешил горемык:

— Летом вода упадет — еще «порыбачите», не все потеряно.

— А не посадят? — спросили бичи озабоченно в два голоса.

— Посадят... попу на хрен!

...За две недели до Нового года в Соболево на Камчатку приехала моя семья: жена Мария и дети — Олег и Элла.

Стояла суровая зима, трещал мороз, на градуснике температура зашкаливала за минус сорок.

Однако было тихо. Ветра здесь буйствовали редко, и холодная погода переносилась довольно сносно. Неделю наша семья прожила в гостинице. Нам выделили комнату на восемь метров, поставили четыре панцирные кровати, небольшой столик — вот и вся мебель. Контейнер с обстановкой и домашними вещами должен был прибыть к нам через город Владивосток только летом следующего года.

Еду готовили на круглой электрической плитке, чаще ходили обедать в столовую; иногда на ужин мои знакомые Кэп и Васька приносили гольцов, и мы варили уху. Дети пошли в школу, а примерно через неделю нам дали двухкомнатную квартиру в двухэтажном старом деревянном доме. Стены в жилище были все в трещинах и потеках, полы гуляли под ногами, и к тому же в квартире сильно воняло навозом.

Дело в том, что прежняя хозяйка квартиры повариха школы-интерната Люся держала в кладовой свинью. Кое-как выветрили запах, залили кладовку хлоркой — вони стало поменьше. Но, несмотря ни на что, мы рады были и такому жилью. Только в комнатах было очень холодно, помещение давно не отапливалось, градусник показывал плюс семь, и нужно было что-то делать.

На кухне стояла большая печь, но топить ее было нечем. Оптимизма у жены поубавилось, но пришедшие из школы дети подняли ей настроение. Олег и Элла радовались новой обстановке, шумели, не обращая внимания на неприятный запах. Кое-что перекусили, но холод давал о себе знать — даже в одежде пробивала дрожь.

Рано стемнело. Приближалась ночь. Что делать? Пошли с дочкой в соседний дом попросить дров. Во дворе при свете фонарика увидели поленницу березовых чурок. К нашему сожалению, хозяев не оказалось дома. Решили самовольно позаимствовать топлива, набрали в руки дров и принесли домой. Затопили печь: она загудела, пламя жадно лизало березовые чурки, в помещении скоро стало тепло и уютно. Мы легли спать и заснули крепким сном. Рано утром нас поднял с постели холод, дрова давно прогорели, тепло улетучилось. Опять что-то надо было делать. На электроплитке согрели чай, дети перекусили и убежали в школу. По пути на работу забежал электрик Васька.

— Ну и холод у вас!

Я обрисовал ему ситуацию и рассказал о том, как ночью мы с дочкой воровали дрова. Васька засмеялся: