— Выходит, мы лопухнулись, как последние фраера, — подытожил разговор Лыков.

— А у вас ни у кого не возникло крамольной мысли проверить магазин? — задал я любителям спиртного вертевшийся на языке вопрос.

Они потупили похмельные взоры, напряженно задумались, потом, как по команде, уставились в потолок, выискивая там ответ на ребром поставленный вопрос следователя.

Наконец первым «отелился» Сыроежкин и неожиданно для всех заявил:

— Такая мысля завелась в голове Петьки. Когда канали от склада, он предложил: «Давайте в магазине водку возьмем!» Я к тому времени немного протрезвел, да, видать, рукоятка шандарахнула меня по башке не зря — дурь выбила.

Я отвечаю: «Лыко! Ты совсем оборзел и бодягу гонишь! За магазин нас точно законопатят туда, где Макар телят не пас. Долго придется на нарах загорать. За ворота могут не посадить, а за магазин дадут на полную катушку». Николай поддержал меня: «Да ничего же не взяли, ну, ворота сломали, водку хотели украсть. Могут и посадить, но много не дадут. А за магазин по пятерке, не меньше, светит. Я — пас! Мухомор прав. Надо кончать. И так накуролесили хуже некуда».

Лыков, услышав признания подельников, побледнел. В вагончике наступила гнетущая тишина. Перспектива пойти по делу паровозом его явно не устраивала:

— Ничего я не предлагал. И нечего на меня наговаривать. Про магазин и разговора никакого не было.

— Ну, это, Лыков, мы на очных ставках выясним — был разговор или не был. А сейчас пошли к складу, все покажете и расскажете о своих подвигах. Кто что делал? Кто в складе орудовал, а кто на шухере стоял?

— Так никто не стоял! — возмутился Мухомор. — Ночь же — какой шухер? В складе все были, а кто что делал — мы уже рассказали.

— Вот еще раз повторите свои рассказы на месте. Это называется воспроизведение показаний. А я вас сфотографирую.

— Куда? В газету, что ли? — задал вопрос Пятка.

— В какую газету? Много чести! В уголовное дело.

— Так нас посадят? — поинтересовался Лыков.

— А вы что думали, за покушение на кражу государственного имущества со взломом вас по головке погладят? — вступил в разговор начальник милиции.

Я стал производить с подозреваемыми показ места преступления, а Нестеров начал допрашивать свидетелей. Время пролетело незаметно. Когда закончили все дела, с учетом раскаяния и активного содействия следствию, я оставил грешников на воле и велел им назавтра незамедлительно прибыть в милицию для дальнейшего разбирательства.

Перед отбытием тракторист выгнал из склада трактор и поехал возить навоз, а провинившиеся геологи стали на место ставить ворота, благо цемент и песок были под боком.

Нестеров на прощанье набросился с упреками на заведующего складом:

— Вы, Хромов, почему указание пожарного инспектора не выполнили? И еще додумались в склад водку выгрузить? Немедленно уберите бочки с бензином!

— А куда, Геннадий Александрович? — заныл кладовщик.

— Куда-куда?! Куда хочешь. Откати метров за двести и пусть стоят!

— Так отсосут...

— Чего отсосут?

— Лодочники по ночам шарахаются — шлангами бензин из бочек отсосут. Сторожа нет, а я караулить не нанимался...

— У вас, Хромов, в складе целый штабель досок. Отберите горбылей да сколотите будку. Замок повесьте. Больше разговариваете. Замок ломать лодочники не станут — себе дороже. Вот и не тронут твой бензин.

— Хорошо, Геннадий Александрович. Так и сделаем. Как я раньше сам не додумался? — согласился заведующий складом и пошел отбирать горбыль.

Но до склада Хромов не дошел, обернулся и крикнул:

— А если замок сорвут и отсосут?!

— Тогда посадим... Сосальщиков! Так всех и предупреди. Мол, Нестеров сказал, что тем, кто будет сосать бензин по ночам, прямая дорога на нары! Они знают, что я слов на ветер не бросаю.

Когда мы с Нестеровым в сопровождении Быструшкина и Тихомирова пришли на берег, то, к своему неописуемому ужасу, увидели, что к нашей лодке подкрадываются воды прилива. Мы осознали, что немного припозднились и можем вовремя не успеть к своему судну.

Провожавшие остались на берегу, а мы, шлепая болотными сапогами, побежали к «Крыму». Когда достигли цели, лодка уже была на плаву и якорь скрылся под водой.

— Владимир Васильевич! Поднимай якорь, а я буду заводить мотор, — приказал мне шеф и стал дергать заводной шнур.

Как назло, двигатель чихал и не заводился, а я изо всей силы тянул цепь, но якорь своей лапкой мертвой хваткой вцепился в горловину бочки, осевшей в песке. Лодка быстро поднялась примерно на метр. Нырять к якорю в ледяной воде было бесполезно, а водолазного костюма у нас, к сожалению, не оказалось.

Шнур у начальника перетерся, оборвался, и шеф мешком повалился в лодку, ударившись затылком о деревянное сиденье. Геннадий Александрович матюгнулся и закричал мне:

— Ну что ты копаешься?

— Отцепить не могу!

— Этого еще не хватало!

Шеф морским узлом связал порвавшийся шнур и продолжил его дергать, чтобы завести двигатель.

Прилив наступает очень быстро. Лодка неумолимо поднималась вверх, пока позволяла длина цепи, намертво приваренной к железному носу судна. Обрубить ее мы не могли, так как у нас не было ни зубила, ни молотка.

Наконец двигатель завелся, и Нестеров попытался отцепить якорь на ходу, но моторка ходила по кругу, описывая незамысловатые виражи по водной глади. А отцепить якорь не получалось.

Между тем лодку подняло на всю длину цепи, и нос неумолимо стал погружаться в воду. Через несколько минут «Крым» окажется под водой, а вместе с ним и мы, его пассажиры.

А это означало неминуемую гибель. Продержаться в ледяной воде мы смогли бы не более десяти минут. А потом судороги начнут сводить ноги и руки. Обессиленные тела потянет вниз в морскую пучину на съеденье рыбам.

— Снимай с себя одежду! — крикнул Нестеров и стал раздеваться.

— Зачем?

— В одежде быстрей утонем! Не копайся!

Мы успели раздеться до трусов, и в это время наша моторка полностью погрузилась в наступавший прилив, а мы оказались в ледяной воде.

Я инстинктивно ухватился за борт лодки, плохо соображая, зачем я это делаю.

— Отцепись! — закричал мне Нестеров.

Мы обреченно молотили руками по воде, начались судороги.

Последнее, что я помню, это темнота и жуткий холод, тисками сковавший мое беспомощное тело. А потом забытье и потеря сознания.

Очнулся я в какой-то комнате. Все тело колотил озноб, к горлу подступала тошнота, во рту ощущался вкус соли. Рядом на кровати лежал человек, в котором я узнал Нестерова. Он открыл глаза и подмигнул мне: «Жив, курилка? Не тушуйся, Василич! Мы еще поживем». Я унюхал, что весь провонял спиртом, и догадался, что меня растирали антисептиком.

Рядом стояли Быструшкин и Тихомиров, и глаза у них светились радостью и неподдельным удовлетворением.

— Вы, ребята, в рубашке родились. Еще бы секунды и вы утонули бы, — весело произнес председатель сельского совета. — Мы, — Виктор Николаевич кивнул в сторону начальника геологов, — стояли на берегу. Видели, что вы заводите мотор. Когда стали гонять по кругу, то поняли, что вы не смогли поднять якорь и лодку вот-вот зальет водой. Я кричу Тихомирову: «Потащили мою лодку к воде! Надо их спасать, а то потонут!» Пока доволокли моторку, завели двигатель, то да се, видим, что ваш «Крым» ушел под воду, а вы плаваете неглиже, как на черноморском курорте в летний купальный сезон. Успели вас вытащить и доставить на берег. Соленой водички вы успели наглотаться, но мы ее из вас вытрясли. Почему якорь не отцепился?

— Володя его за бочку зацепил. До прилива вытащить не успели, а потом и подавно. Видать, следователь постарался, — пояснил Нестеров.

— Да, виноват я, лапку в горловину сунул. Думал же, что до прилива успеем. А не успеем, и то хорошо — лодка затонет, но в море ее не унесет. А оно вон как получилось...

— Море ошибок и глупостей не прощает, — произнес Тихомиров. — Сколько жизней загубило из-за людского головотяпства и разгильдяйства.