— А почему так много, гражданин судья? — подал голос Лыков.

— Так вы бы по ящику точно уперли! Аппетит приходит во время еды. А три ящика водки — это уже крупная кража.

Подсудимым нечего было возразить.

...Лето вновь убежало за дальние горизонты, не успев попрощаться с багряными сопками, с быстрой речкой Пенжина и с жителями села Каменское. Оно незаметно уступило место унылой осени с худыми небесами, из которых, как из решета, беспрестанно моросил мелкий нудный дождь.

Отгомонили в серой выси стаи перелетных птиц. Отшумели листвой березы и осины и небрежно сбросили желтый наряд на мокрую остывающую землю. Медведи спешно готовили себе берлоги для длительной зимней спячки. Подул холодный северный ветер, и закружила первыми искристыми снежинками метелица, покрывая белым одеялом озябшую лесотундру, дороги, крыши домов и теплотрассы.

А потом бесцеремонно заявились морозы и, долго не раздумывая, сковали в ледяные тиски неуемную речку. Повалил хлопьями настоящий снег, образуя непроходимые сугробы и завалы. Зима на огромных просторах Камчатки по-хозяйски вступила в свои права на долгие девять месяцев.

...После Нового года рано утром по теплотрассе, из которой выглядывали клочья стекловаты, я пришел в районный отдел милиции. Тревожно звонил телефон.

Едва дежурный сержант милиции Кравец снял трубку, как из мембраны послышался взволнованный мужской голос:

— Это милиция?!..

— Да! Дежурный милиции Кравец слушает!

— Говорит председатель сельского совета поселка Первая Речка Быструшкин Виктор Николаевич... Вы меня слышите?

— Конечно, слышу! Говорите, что у вас?..

— У нас убили начальника геологоразведочной партии Тихомирова... Срочно приезжайте!

Делом по убийству должна заниматься прокуратура, но следователь Выголко находился на совещании в городе Петропавловск-Камчатский, а прокурор Лукин Лев Михайлович приболел и позвонил мне: «Владимир Васильевич! Выезжай на место происшествия, проведи первоначальные действия, установи виновного, а потом передашь дело нам».

Легко сказать: проведи! установи! На самом деле, проведи расследование и почти готовое дельце отдай по подследственности.

Но указание прокурора обязательно для следователя милиции. И я вместе с оперуполномоченным уголовного розыска Пенкиным Виктором Ивановичем выехал на место преступления.

На вездеходе до Первой Речки по зимнику полтора часа ходу. По сопкам кружит метель, заметая все следы. Дорогу едва видно, местами возвышаются снежные переносы, а на некоторых участках ветер выдул весь снег, обнажив ледяную корку поверх замерзшей земли.

В распадках гусеничная машина по брюхо проваливается в снежные завалы; урча мотором, разгребает их ходовой частью и упрямо движется вперед по белому покрывалу. Водитель Перфильев Петр Николаевич дорогу знает хорошо и может доехать до места даже по бездорожью благодаря своему опыту и интуиции.

В кабине включена печка, поэтому здесь тепло и уютно, но тряска ужасная. Амортизаторы у вездехода не такие, как у автомашин. Кроме того, гул от двигателя стоит такой, что хоть уши затыкай. Но зато в любое время года на Севере надежнее вездехода транспорта нет. Не зря и называется эта мощная машина — вездеход. Везде пройдет.

— Хороший человек был Тихомиров Семен Иванович! — прокричал я в ухо Пенкину. — Я его хорошо знал. Летом он с Быструшкиным спас нас с Нестеровым от смерти!

— Это когда вы чуть не утонули?! — ответный крик Виктора Ивановича.

— Да! Я ему по гроб жизни обязан был! Что могло случиться?! Кому он мог помешать?! Спокойный, уравновешенный, мухи не обидит! Печально! — посетовал я.

— Да, жаль человека. Я его тоже хорошо знал, — ответил Пенкин. — На месте разберемся! Людей там немного! Убийца явно из местных. Найдем! Человека только не вернешь!

— Найдете, конечно! На то вы и сыщики! — подытожил разговор Перфильев и поддал газу. Вездеход резвым зверем выпрыгнул на пригорок и помчался дальше по равнине.

При въезде в поселок мы увидели на дороге довольно страшное представление. В смертельной схватке сошлись две своры бродячих собак. По снегу, окрашенному кровью животных, катались большие лохматые клубки. Во все стороны летели лохмотья шерсти и сгустки розовой пены. Рычанье, визг и неистовый лай слились в одну душераздирающую какофонию. Собаки нещадно кусали друг дружку, обнажая острые клыки, рвали на части живую плоть, пытаясь ухватить жертву за горло. Та извивалась, как уж на вилах, вырывалась и в свою очередь бросалась на соперницу, клацая зубами и вертя во все стороны окровавленной мордой. Причиной таких жестоких схваток было содержимое помоек или непостоянство сук, которые перебегали из одной стаи в другую. После побоища нередко оставались лежать трупы загрызенных и разорванных тел с ужасными рваными кровоточащими ранами.

Под гусеницы вездехода собаки попасть не захотели. Визжа и зализывая раны, они разбежались в разные стороны. Вслед тянулись кровавые дорожки, которые ярким алым цветом выделялись на белом снегу. Сбоку дороги в предсмертных конвульсиях билась рыжая собака, только что загрызенная псовыми из другой своры. Ее страшный визг тяжелым комом оседал в наших душах, вызывал жалость и неприятие собачьей жестокости.

На Камчатке собачники время от времени отлавливают бродячих собак и из их шкур шьют шапки. Шапки из собачьего меха с длинным пушистым ворсом очень теплые, и в них голова не мерзнет в любой мороз.

Сапоги военным и милиционерам тоже шьют на собачьем меху. В них себя чувствуешь как в валенках, и не страшен лютый холод под пятьдесят градусов ниже нуля. Ноги в собачьей шерсти не коченеют, а сами сапоги настолько прочны и добротны, что в них можно ходить годами, хоть десять лет — носить не переносить. Такую обувь шьют только по военному заказу и только для военнослужащих Крайнего Севера.

Балки и вагончики жителей были завалены снегом. Только над крышами сизыми кольцами дымили железные трубы буржуек.

Буржуйки — это железные печки, дошедшие до наших дней еще со времен гражданской войны. Они оказались незаменимы для отопления вагончиков и домиков строителей, геологов и лесорубов. Буржуйки очень прожорливы, съедают много дров, но тепла, которое они дают, вполне хватает для нагрева небольшого помещения. А если еще есть уголек, то в вагончике вообще благодать — тепло и уютно. Обитателям не страшны сильный мороз и бураны, обрушивающиеся на Камчатку постоянно.

Во время Великой Отечественной войны буржуйки спасали от холодов и обморожений бойцов на передовых позициях. Помогали они выжить и гражданскому населению, так как в большинстве городов и поселков центральное отопление не работало.

«Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза,

И поет мне в землянке гармонь,

Про улыбку твои и глаза», —

это же о буржуйке поэт сочинил стихотворение, которое в суровые военные годы согревало души и сердца наших бойцов, до последней капли крови защищавших нашу Родину. И так же согревали их тела сами незамысловатые железные печки-печурки.

...Мы подъехали к зданию сельского совета и остановились. Услышав гул двигателя, навстречу нам вышел председатель Быструшкин, одетый в овчинный тулуп, и жестом пригласил пройти в помещение.

За столом сидела секретарша Ниночка и тонкими пальчиками стучала по клавишам пишущей машинки «Ундервуд». Напротив нее на табуретке устроился заведующий складом Хромов, который читал вчерашнюю газету «Правда», искоса с нескрываемым интересом поглядывая под стол, откуда виднелись голые коленки секретаря. Хромов зашел в сельский совет по каким-то делам, но задержался, решив посмотреть прессу и женские прелести Ниночки.

Мне повезло в том, что понятых искать не надо, но вначале требовалось услышать из уст председателя фабулу дела.