— Ты что, Коля, делаешь? Отравишься ведь!

— Олески едят — холосо, Коля ест — холосо. На, насяльника, выпей, — протянул мне початую бутылку абориген, — та глибоськом закуси — нисего не будет.

— Нет, Коля, спасибо, не хочу.

— Обисаес, насяльника, пить с Коля не хосес, сосем плохой стал!

Я выпучил глаза и со страхом смотрел на коряка, с аппетитом доедающего самый ядовитый гриб.

«Сейчас забьется в судорогах, и я ему ничем помочь не смогу!» — обреченно подумал я.

Но не тут-то было. Мой проводник повеселел, глаза его озорно заблестели. Он вскочил на ноги, как молодой олень, и пустился в пляс: приседал, крутил задом и головой, игриво поводил плечами, выставлял руки вперед, как бы держа в них ружье, при этом пел песню на своем родном языке. Так коряк изображал сцену про глупого чукотского охотника и умных диких уток. Стрелок в дичь не попал — промазал. Коля замахал руками, как птицы машут крыльями, восторженно приговаривая:

— А ути, хама-хама, ек, ек!.. — что означало в переводе на русский язык: «А утки поднялись и улетели!»

Наконец танцор национального танца про неудачную охоту выдохся, сел на траву под березу и уставшим голосом вымолвил:

— Часок поспать надо, однако...

— А грибы? Какого черта ты со мной увязался?

— Хлибы не олески — в тундла не убегут, лосись отдохни маленько... — с этими словами Коля повалился под березу и захрапел.

— Ну, проводник... твою мать! Не окочурился бы, — крикнул я в сердцах и пошел в перелесок у балочки, где грибы были крупнее и тверже. На полянках между деревьями семейки разных грибов попадались на каждом шагу, и я за полтора часа нарезал полную корзину «Антошек на одной ножке».

Пошел посмотреть, живой ли поедатель ядовитых грибов. Коля сладко спал, положив ладони под голову. Его слегка пригревало клонившееся на закат остывающее солнце. Над спящим северянином плясали рои комаров и мошкары. Пять комаров пили из носа человека кровь. Насекомые рисковали быть отравленными алкоголем и ядом гриба-мухомора. Рядом в ямке стояла на треть недопитая бутылка водки. Я ладонью слегка хлопнул спавшего проводника по носу, дабы убить кровопийц, а заодно и разбудить Колю. Тот помотал головой, продрал глаза и изрек:

— Моя поспала, однако, пойдем хлибы собилать, налву мухомолов — настойку сделаю...

Увидев полную корзину грибов, заметил:

— Когда успела? А посему мухомол не лесал? Самый холосый хлиб!

— Пошли, проводник, хватит с тебя одного мухомора.

— Ну, поели, как хосесь...

Коля неторопливо допил водку, встал, и мы двинулись в сторону вертолетной площадки. Дошли до болота. Коля наступил мимо кочки и бултыхнулся в воду, поднялся, несколько раз судорожно вздрогнул всем телом, отряхивая с себя влагу, как это делают мокрые собаки, и изрек:

— Посему мухомол не всял? Не понимай моя.

Дошли до площадки, сели передохнуть, закурили. Стало темнеть, заморосил мелкий дождик.

Коряк вдруг погрустнел, глаза его затуманились то ли от тяжелых дум, то ли от выпитой водки и съеденного мухомора.

— Что загрустил, Коля?

— Савтла, однако, велтолет плилетит, геологи плилетят — сену Белку вые... — Коля поднял вверх правую руку с оттопыренным указательным пальцем и глубокомысленно произнес:

— Эспедисия! (Экспедиция.)

— Так что ты горюешь, ты ведь Верку всем, кому ни попадя, предлагаешь?

— То гостю, одному, а то слазу двенасять селовек Белку е... будут, после этого она меня две недели не подпустит, собака!

— Так гони этих геологов к чертовой матери!

— Сто ты говолис, насяльника? Геологи, однако, много огненная вода пливесут: Коля пьяный, Белка пьяный — холосо! Как плогонис? — И Коля назидательно и бескомпромиссно, ткнув пальцем в небо, добавил: — Эспедисия!

Уставшие, но довольные, мы с проводником возвратились домой. Для меня наша экспедиция была закончена, а для Коли она только начиналась.

Но расслабиться мне не пришлось. Тут вскоре случилось очередное происшествие в селе с приятным названием Таловка.

...Вася-тракторист любил выпить и часто засыпал за рулем своего четырехколесного друга «Беларусь».

Неуправляемый трактор то съезжал в канаву, то упирался мордой в дерево. Двигатель работал на полных оборотах, а водитель досматривал очередной сон, громко похрапывая и причмокивая губами.

Погожим летним днем Вася получал для геологов продукты на складе в селе Таловка. К трактору был прикреплен деревянный вагончик — балок, в который тракторист погрузил четыре ящика говяжьей тушенки, пять ящиков сгущенного молока, сахар, печенье и конфеты в картонных коробках, а также мешок копченой горбуши и два мешка макарон.

Закончив погрузку, Вася тронулся в путь в сторону базы геологической партии, заехал в магазин, купил бутылку водки, отпил половину огненной жидкости, закусил куском рыбы и, уже навеселе, запел песню и повел трактор из Таловки в пункт назначения.

Почему поселок называется «Таловка»?

В долинах весной тают огромные массы снега. Талая вода устремляется в малые реки, но заторы из нерастаявших льдин и плотного снега, кедрача и стволов деревьев преграждают путь водяным потокам. Водная стихия, не находя выхода, не имея возможности уйти вниз в вечную мерзлоту, не успевая испариться под лучами скупого неласкового северного солнца, расплывается, как кисель, на огромном тундровом пространстве.

Под водой скрываются сотни километров тундры, десятки малых рек и озер, и лишь сиротливо торчат верхушки голых сопок и деревьев. Вода затапливает Таловку: школу, магазин, жилые дома, подступает к полосе леса и высоким сопкам, покрытым пеленой белых рваных облаков.

Поселок вымирает, не слышно лая собак, говора людей, редкие резиновые лодки бороздят водное пространство, не видно ни птиц, ни животных.

Талая вода хозяйничает в долине. Вот отсюда и пошло название Таловка.

К тому времени, когда Вася-тракторист тащил трактором вагончик с продуктами, снег растаял, вода спала, ушла в речки, и тундра была сухая, хвалилась зеленым покрывалом из травы, мха и лишайника.

Вася, не доехав десяти километров до базы, допил водку и потерял в тундре балок с продовольствием, который просто-напросто отцепился и сиротливо остался стоять среди кустиков ярко-красной брусники.

Трактористу удалось довести машину до базы и заглушить мотор, но потом он уснул глубоким сном.

Геологи пытались разбудить спящего бедолагу и узнать, где продукты, но дело это оказалось бесполезным. Вася лишь мычал и на вопрос: «Где вагончик?» — смог ответить лишь:

— А хрен его знает!

Голодные геологи стали возмущаться и хотели побить тракториста-растеряху, но, видя, что тот и «лыка не вяжет», пожалели коллегу и оставили его в кабине досматривать сны.

Сами же пошли по следам трактора искать пропажу.

А в это время по тундре бродил, поедая бруснику, большой бурый медведь. Но мишке хотелось чего-то посущественнее мелких ягод, которыми голода не утолишь. Бродяга набрел на сиротливо стоящий посередине тундры деревянный вагончик, из которого доносились аппетитные запахи, щекотавшие ноздри зверя.

Косолапый не спеша подошел к вагончику, покрутил косматой головой, понюхал воздух и решил: «Закон — тайга, медведь хозяин», — после чего лапой выдернул пробой с замком и накладкой, открыл дверь и зашел вовнутрь. Увидев несметное богатство, медведь радостно рыкнул и стал хозяйничать, как слон в посудной лавке. Первым делом когтями разорвал мешок с копченой рыбой, поел горбуши, потом разодрал коробки со сладостями и с удовольствием поел печенья и конфет, затем вскрыл лапой ящик со сгущенкой и острыми зубами стал разгрызать металлические баночки. Из отверстия потекла сладкая жидкость, которую ворюга слизывал розовым шершавым языком.

В это время в вагончик в гости к мишке забежали две росомахи. Топтыгин вначале рявкнул на незваных гостей, но потом подумал, что еды на всех хватит, и не стал их трогать.

Росомахи ворошили коробки с печеньем и конфетами, хрустели сладостями, попробовали сахар. Рыба и сгущенка их не интересовали.