Учинив погром в балке, насытившись упавшими с неба дармовыми яствами, довольные медведь и росомахи убежали в лес.

Геологи, обнаружив разграбленный вагончик, пришли в ужас от увиденного и, матеря почем зря Васю-тракториста, а заодно и медведя, по рации вызвали милицию.

Осмотрев место происшествия, я пришел к однозначному выводу, что в вагончике хозяйничал медведь. Об этом говорили и медвежьи следы около балка, и разгрызенные банки сгущенки. Косолапый вор явно страдал медвежьей болезнью, следы которой заляпали весь пол вагончика и сильно воняли.

На тракторе привезли протрезвевшего Васю, он деловито осмотрелся и заявил, что из вагончика пропали два ящика тушенки и два ящика сгущенного молока, а также два мешка из-под макарон, высыпанных прямо на пол.

«Медведь не мог унести два мешка с продуктами. Тогда кто это сделал?» — подумал я.

Около дверей балка среди медвежьих и росомашьих следов на песке обнаружены были четкие следы резиновых сапог, сорокового и сорок второго размеров. С этих следов я сделал гипсовые слепки. Отпечатков пальцев рук, к сожалению, обнаружить не удалось. На дверях в районе запоров видны были следы когтей медведя.

Расстроенные геологи зацепили трактором разграбленный людьми и зверями вагончик с остатками продуктов и утащили его на базу.

А я вернулся в Таловку и стал искать преступников. Медведя и росомах я искать и не думал, они не подлежат уголовной ответственности, а вот обладателей резиновых сапог нужно было найти во что бы то ни стало.

В маленьком поселке вычислить это не составило большого труда. На рыбалку в этот день ходили кочегары Федор и Иван, которые жили в общежитии. Туда я и отправился. В нужной комнате за столом сидели двое мужиков и ложками ели из банки говяжью тушенку. В углу стояли мешок с тушенкой и мешок со сгущенкой, а также две пары болотных резиновых сапог сорокового и сорок второго размеров. Поняв, что отпираться нет смысла, горе-рыбаки все рассказали.

— Возвращались с рыбалки, наткнулись на вагончик, там кто-то возился, решили заглянуть вовнутрь, — начал давать показания Федор.

— Подошли к дверям и увидели, что из бал очка выскочили медведь и две росомахи, которые чуть не сбили нас с ног, — продолжил Иван.

— В вагончике было много продуктов, черт нас попутал, позарились на дармовщину, — признался Федор.

— Высыпали из двух мешков макароны на пол, сложили в них банки с тушенкой и сгущенкой и приперли домой, — уныло добавил Иван.

— Ну что ж, это кража государственного имущества, придется отвечать по закону, — констатировал следователь.

По заключению трассологической экспертизы, следы резиновых сапог на месте преступления были оставлены болотными сапогами Федора и Ивана.

А спустя некоторое время местные охотники и рыбаки мне говорили, что в том месте, где пьяница Вася потерял вагончик, неоднократно видели бурого медведя и двух росомах, которые кружили и вынюхивали что-то.

Видно, звери не могли смириться с тем, что вагончика со сладостями уже нет и поживиться им больше не придется.

...А эта история началась не этим летом, а предыдущей зимой.

Однажды холодным вечером в селе Аянка в квартире Николая Серова собралась теплая компания. Пришли два друга — Виктор Белов и Петр Нестеренко — и принесли с собой две бутылки водки. Выпили по одной рюмке, потом по второй, закусили соленой рыбой и маринованными грибами, поиграли в карты в «тысячу», спели песню про замерзающего в глухой степи ямщика. Топилась русская печка, весело потрескивали дрова, в доме было тепло и уютно. Около печки — куча больших березовых поленьев. Потом, как всегда, начались разборки: кто кому друг и кто кого уважает или не уважает. Затем посыпались взаимные оскорбления.

— Ты зачем на танцах к моей жене Таньке приставал? — спросил Белов у хозяина.

— Мне твоя Танька и на хрен не нужна, сама хвостом крутит, под кого хочешь ляжет! — ответил Николай.

— Хватит вам из-за бабы базар разводить! — встрял в разговор Нестеренко.

— Санька Резвый говорил, что видел, как Танька от Кольки пьяная выходила, — не унимался Белов.

— Ты что, козел вонючий, волну гонишь, она не заходила ко мне, я ее в глаза не видел, — возразил хозяин.

— А вот за «козла» ответишь!

Белов схватил со стола большой столовый нож с деревянной ручкой и замахнулся на Серова, пытаясь ударить. Николай увернулся, схватил березовое полено и нанес им сильный удар по голове нападавшего Белова, который как подкошенный рухнул на пол.

Серов с Нестеренко допили водку и, видя, что Белов не подает признаков жизни, пошли за врачом.

Медик констатировал смерть Виктора Белова и позвонил в милицию райцентра Каменское.

Я в это время приболел, температура скакнула за тридцать восемь градусов, поэтому на место происшествия вылетела следователь прокуратуры Парыгина Татьяна и приняла это дело к своему производству.

Спустя некоторое время Парыгина, проведя расследование, дело прекратила за отсутствием состава преступления, усмотрев в действиях Серова необходимую оборону. А убитого Белова родственники перевезли в село Оклан, где и похоронили. При этом с решением следователя они не согласились и обжаловали его в прокуратуру округа. Прошла зима, настало лето, прокурор Корякского автономного округа отменил постановление о прекращении дела и поручил провести новое расследование мне.

Приняв дело к своему производству, я обнаружил, что следствие было организовано поверхностно, не полно, с массой недоделок. Было проведено только вскрытие трупа местным врачом, судебно-медицинская экспертиза не проводилась, орудие убийства — полено — с места преступления не изъято. Столовый нож, правда, Парыгина удосужилась приобщить к делу. Нужно было начинать все сначала.

С моим практикантом коряком Ваней Добрыниным мы вылетели в Аянку и приступили к расследованию.

Первым делом повторно осмотрели место происшествия. На косяке входной двери со стороны кухни обнаружили пятно крови и два волоска на расстоянии полутора метров от пола. Провели следственный эксперимент и воспроизведение показаний Серова и Нестеренко на месте происшествия: кто где сидел, где лежали дрова, уточнили, где лежал нож, как им замахивался Белов и т. д. Все это фиксировали на фотопленку.

Во время осмотра зашел участковый Керносенко Петр, в руках у него было березовое полено.

— Я зимой на всякий случай забрал полено, которым был нанесен удар по голове Белова, может, вам оно будет нужно, — сказал участковый.

— Какой ты, Петя, молодец. Конечно, нужно! — похвалил я милиционера, и не напрасно.

При тщательном осмотре на конце полена мы нашли пятно крови и несколько волосков. Это уже была удача.

По прибытии в село Каменское мною было принято решение произвести эксгумацию трупа Белова и провести судебно-медицинскую экспертизу.

Получив санкцию у прокурора и согласие родственников погибшего, я вызвал из города опытного судебно-медицинского эксперта Зиновьева Алексея, по прозвищу «Лепила». Зиновьев был классным специалистом своего дела, но за ним был. один грешок — любил выпить. С Лепилой по работе мы сталкивались не один раз и даже подружились.

Судебный медик прилетел самолетом через несколько дней. В село Оклан выехали на двух моторных лодках. В мою лодку «Казанку» сели мы с Лепилой, а за рулевого — сын Олег. В моторке «Крым» разместились хозяин — пожарник Домнин — и прокурор Лукин.

Две моторки, тарахтя двигателями, помчались, разрезая водную гладь реки Пенжины, навстречу неизвестности и приключениям. Через час ходу вошли в приток реки Пенжины — речку Оклан; двигались против течения. Вода была чиста и прозрачна как слеза. На перекатах мелководья мотор чиркал о песок и гальку, образуя мутные завихрения. На дне видны были сломанные винты и оторванные лопасти.

В реке в ямах резвились жирные хариусы, которые выпрыгивали из воды, как вылетают из бутылок пробки шампанского, и плюхались обратно в свою стихию. По берегам березы и осины приветливо махали путникам зелеными кудрявыми ветвями. Оклан — небольшое село эвенов. Жили в нем и несколько русских семей. Нас встретили председатель совета, приветливая Мария Ивановна, и ее муж — татарин Рашид. Пригласили двух эвенов Колю и Мишу с лопатами и киркой, а также родственников усопшего и пошли раскапывать могилу Белова.