Все смотрели на меня. В их взглядах было что-то, отчего стало не по себе. Они ждали. Ждали решения. Ждали, что капитан скажет им: «Делаем то-то и то-то». А я до сих пор не знал, что им сказать.

— Ну что, капитан? — Басов нарушил тишину. — Что будем делать?

Я прошёл к своему креслу, опустился в него, обвёл всех взглядом. И принял решение, которое казалось мне единственно верным.

— Я хочу услышать вас, — сказал я. — Пусть каждый скажет, что думает.

На мгновение воцарилась тишина. Потом Билли шагнул вперёд.

— Надо лететь дальше, капитан, — голос его был спокоен, но в нём чувствовалась та же горечь, что и у меня. — Мы не можем ничего для них сделать.

Басов кивнул:

— Надо, капитан.

Карма Сингх развёл руками:

— Капитан, от того, что мы тут будем висеть, ничего ведь не изменится? Мы только теряем время. И ресурсы.

Сантана, поймав мой взгляд, слегка смутился:

— Извините, я человек новый... я, наверное, воздержусь.

Талбо, как всегда, был краток:

— Пора заняться разведкой, капитан. Семнадцатая точка не ждёт.

Волков хлопнул ладонью по спинке кресла:

— Пора, капитан! Надо принять, что они погибли. И лететь дальше. Сколько можно резину тянуть?

Все посмотрели на Чен. Она стояла неподвижно, глядя на главный экран, на котором разливалось зелёное сияние. Потом медленно перевела взгляд на меня и произнесла тихо, почти без интонации:

«За тобою пойдём мы сквозь страх и обман,

Не сдавайся! Мы верим в тебя, капитан!»

На мостике повисла тишина.

Волков вытаращил глаза:

— Лиза! Ты чего?! Не ожидал от тебя... Чего ждать?! Они погибли! Бессмысленно тут болтаться!

Чен посмотрела на него с тем же невозмутимым выражением, с каким всегда смотрела на всех.

— Я сказала своё слово, — ответила она холодно.

Волков открыл рот, чтобы возразить, но я остановил его жестом и перевёл взгляд на Фиво. Наш Барсик сидел на своём высоком стуле, напряжённо следя за происходящим, а в его единственном глазу горел какой-то странный огонёк.

— Фиво? — спросил я. — Что скажешь?

Он встал во весь рост прямо на стуле, выпрямился — насколько это было возможно для Спасси — и громко произнёс:

— Не сдавайся, капитан!

Все разом обернулись к нему. На лицах читалось удивление, смешанное с чем-то вроде растерянности. Даже Басов, обычно невозмутимый, выглядел изумлённым.

А потом все эти взгляды медленно, как по команде, переместились на меня.

Я выдержал паузу.

— Вот и Малинин мне несколько часов назад сказал то же самое, — тихо произнёс я. — «Не сдавайся, капитан. Иди до конца».

Волков взорвался:

— Капитан! Мы теперь ещё и Малинина будем слушать?! Этого предателя?..

Я поднял руку, останавливая его.

— Не знаю, Игорь. — Я посмотрел на зелёное сияние на главном экране. — Ну не хочу я верить в то, что они все погибли. Не могу.

Басов вздохнул:

— Капитан, даже если они живы... Они ничего не видят! Они слепые, как новорождённые котята!

Я поднял глаза. «Слепые, как новорождённые котята... Слепые котята! Слепые!!!»

Это было как удар током.

— Алекс! — вырвалось у меня. — Ты гений!!!

Он уставился на меня, не понимая, что происходит.

— Новорождённые котята! Они же ничего не видят! — Я вскочил с кресла. — Но они слышат!!! Они ориентируются на слух!

Я повернулся к Билли:

— Билли! Дуй к гиперволновому передатчику! Врубай его на спасской волне SOS! Тот самый сигнал, что мы передавали с Беты Геркулеса!

— Капитан... Но это же гипер-передатчик, а не квази. Думаете, он будет работать?

— А у нас есть выбор? — спросил я. — Мы что-то теряем?

Я обвёл взглядом мостик. Все молча смотрели на меня. Возразить было нечего.

— Врубай, Билли!

Билли кивнул и бросился к передатчику.

Я остался стоять, глядя на зелёное сияние на главном экране. Где-то там, в этой бездне, дрейфовали они. Слепые котята. И если у них ещё есть уши...

— Пусть услышат, — прошептал я. — Пусть услышат.

***

Неделя — это сколько? Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч минут. И шестьсот тысяч секунд. Если считать каждую из них как удар сердца — больше полумиллиона ударов впустую.

Мы висели в этой зелёной пустоте уже семь дней.

За это время я успел перебрать в голове все возможные варианты. Все «что если», все «а вдруг». Я успел поссориться с самим собой, помириться и снова поссориться. Я успел выучить наизусть каждую трещинку на переборке над моим креслом.

А радар всё молчал.

Сигнал SOS просто бесследно уходил в пустоту...

Сначала все ещё держались бодро. Басов с Чен даже развлеклись наукой — выяснили, что корабли здесь, как и в гиперпространстве, окружены пузырём, а внутри этой сферы визуальное наведение работает без обмана. Лиза на «Дымящемся» вышла из дока и спокойно вернулась.

Но с каждым днём Басов становился всё тише и задумчивей — хотя вида не подавал. Приходил на мостик, сменял Билли, молча сидел за пультом и только изредка поглядывал на меня с выражением, которое я не хотел расшифровывать.

На восьмые сутки он не выдержал.

— Капитан, — голос его звучал мягко, почти виновато. — Наверное... пора двигаться дальше.

Я посмотрел на него. В его глазах была даже не усталость — там была жалость. Ко мне. И от этого стало ещё хуже.

— Я знаю, Алекс, — ответил я тихо. — Ты прав. Мы не можем стоять тут вечно.

Он молчал, давая мне договорить самому с собой.

— Но давай... давай ещё немного подождём.

— Сколько, капитан? — Басов не настаивал, не давил. Просто спросил. — Мы уже неделю тут. У нас даже нет данных, работает ли вообще гиперволновой передатчик в квазипространстве. Может, он в принципе не подходит для этого. А может, наш сигнал глохнет, не пройдя и ста километров.

— Возможно, — кивнул я. — Но давай ещё немного...

— Сколько?

Я посмотрел на зелёное сияние на экране. На семнадцатую точку вдалеке. На пустой радар.

— Сутки. Ждём ещё сутки. Потом движемся к уникальной аномалии. К той, что дальше всех. К семнадцатой.

Басов кивнул, принимая решение.

— А мне, — я поднялся с кресла, чувствуя, как затекло всё тело, — похоже, пора выспаться.

И вышел с мостика, оставив его одного следить за пустотой.

***

Шесть часов сна. Шесть часов без снов. Я провалился в темноту, как в омут, и выбрался оттуда только от резкого сигнала вызова.

Настойчивый и пронзительный сигнал тревоги ворвался в каюту, вырывая из забытья. Я схватил гарнитуру с тумбочки и одним привычным движением закрепил её за ухом.

— Капитан!!! — голос Басова в динамике был нечеловеческим. Таким я его ещё не слышал. — Капитан, радары кого-то засекли! Движется прямо на нас!

Я вскочил, натягивая китель.

— Билли! — крикнул я на бегу, нажимая кнопку вызова. — Инструкция у тебя на браслете! Как только скажу — сделаешь! Понял?

— Есть, капитан! — в голосе Билли не было вопросов. Только готовность.

Через несколько минут я уже влетел на мостик. Басов стоял у пульта, вцепившись в край так, что побелели костяшки.

На радаре, там, где ещё несколько часов назад была только пустота, горела точка.

Одна. Маленькая. Но она двигалась. Прямо к нам.

— Ещё одна! — выпалил оператор. — Тоже движется к нам!

Я смотрел на эту точку и боялся дышать. Медленно, но неумолимо она двигалась в нашу сторону. А на экране загорались новые точки. Сначала две, потом три, потом пять. Они не шли строем — они рыскали, виляли, будто нащупывали дорогу в полной темноте. Но общий вектор был один. К нам.

— Сколько? — спросил я тихо.

— Уже семь, — Басов впился взглядом в экран. — Восемь... девять...

— Есть десятая! — крикнул оператор.

***

К концу дня радар заполонили новые цели. Счёт шёл уже на десятки. Они двигались со всех сторон — справа, слева, сверху, снизу, — будто стая, собирающаяся вокруг вожака. Будто вся вселенная вдруг ожила и потянулась к нам.