— Капитан, я записал. Получилось... ну, примерно то, что я слышу.

— Давай, Хидэюки, включай.

В динамиках зазвучала мелодия. Простая, красивая, с восточными интонациями. Она лилась плавно, убаюкивающе, в ней были и колокольчики, и переливы струнных.

— Очень красиво, — сказал я искренне. — Но это не то, что слышу я.

— И не то, что я, — отозвался Басов.

— И не то, что я, — подтвердила Элизабет, и в её голосе звучало изумление. — У меня совсем другая. Более... высокая. Как пение птиц, но не земных.

Мы переглянулись. Озарение пришло одновременно.

— Выходит, — медленно произнёс я, — мы все слышим разную музыку. У каждого она своя. Неповторимая.

— Как отпечаток пальца, — кивнул Басов. — Только звуковой. Индивидуальная симфония души.

— Красиво сказано, Алекс. Для протокола не годится, но красиво.

Мы смотрели друг на друга с блаженными улыбками на лицах, заслушавшись симфонией сознания, которое внезапно обрело своё материальное выражение, как вдруг в общем канале прозвучал напряжённый голос Билли:

— Капитан, у нас проблема на нижней палубе. Техник...

Он не договорил. Из динамика прорвался посторонний звук. Кто-то кричал. Не от восторга — от ярости.

— КАК ЭТО УБРАТЬ?! — голос был искажённый, почти нечеловеческий. — ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТО! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

За криком слышались удары, возня, чьи-то голоса.

— Техник Гарсиа, — голос Билли пробивался сквозь шум и крики в эфире. — У него... обратная реакция. Вместо эйфории — кошмар. Какофония в голове. Он в истерике, капитан. Бьётся о стены. Мы пытаемся его держать, но он в разнос.

— Есть ещё, — добавил Басов, пробегая по спискам вызовов. — Техник Духанина. Та же картина. Жалуется на «музыку ада».

— И третий, — вмешалась Пастер из медблока. — Санитар Аблай Диа. Та же реакция — агрессия, неприятие, попытки заглушить звук физическим воздействием.

Я нахмурился. Трое из нескольких сотен. Статистика ничтожная. Но что-то здесь было не так.

— Алекс, проверь их. Личные дела, контакты, перемещения за последние недели.

Басов работал молниеносно. Через несколько минут он поднял на меня глаза, и в них читалось то самое выражение, которое я видел каждый раз, когда он находил последнюю деталь пазла, и ему открывалась вся картина целиком.

— Гарсиа и Духанина, капитан. Они были в списке подозреваемых после мятежа. Первичная проверка их не выявила, но сейчас, с учётом новых данных... они оба пересекались с людьми Сильвестра. Неоднократно. В малых группах, в неформальной обстановке.

— Значит, и третий?

— Не обязательно, — Басов покачал головой. — Диа чист по контактам. Возможно, это просто... индикатор. Лакмусовая бумажка. Музыка обнажает суть.

— Индикатор порядочности? — горько усмехнулся я. — Звучит как название дешёвого романа.

— Тем не менее, — Басов пожал плечами. — Картина складывается именно такая.

К концу часа обнаружились ещё двое. Всего пятеро. Люди, у которых вместо симфонии в голове звучала какофония. Два человека, чьи контакты с бывшими мятежниками теперь, при повторной проверке, вылезли наружу, как шрамы. И ещё трое, абсолютно чистых. Никаких контактов с заговорщиками, никаких подозрений. Только какофония. Индикатор порядочности сработал и на них — показал, что с этими троими что-то не так. А может, и всё не так.

Я распорядился изолировать их до завершения расследования. Никакой агрессии, никакого насилия — только временное отделение от остальных.

— Есть, — отозвался Билли. — Сделаем.

Но история не закончилась. Обнаружилась ещё одна группа — около двадцати человек по всему кораблю, которые не слышали ничего. Ни восхитительных мелодий, ни ужасающих. Просто тишина.

— Пограничный случай, — предположила Мари Пастер. — Их поведение ситуативно: они могут стать как лучше, так и хуже, впитывая нормы той группы, в которой находятся. Если основной экипаж «Арго» — это люди, слышащие райские колокольчики и думающие об общем благе, то и эти со временем начнут копировать их поведение. Тяготеть к большинству. Эффект социального окружения.

— То есть лечить средой?

— Именно, капитан. Не изоляцией, не наказанием. А примером.

— Хорошо, Мари. Составим списки. Будем вести наблюдение. Пусть слушают свою тишину. И смотрят на тех, кто слышит музыку. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я отключил связь и поймал себя на мысли, что мы уже полчаса обсуждаем психологию, пока корабль висит неизвестно где. Я постарался сосредоточиться, заставив себя отвлечься от внутренней симфонии.

— Ладно, — я перевёл взгляд на Басова. Он, похоже, явно ждал этого момента. — Восторги восторгами, Алекс, но где мы?

— Квазипространство, — кивнул Басов с довольным видом.

— Чего?

— Квазипространство, — повторил он с удовольствием человека, только что придумавшего новый термин. — От латинского «quasi» — «вроде» или «почти». Потому что это, знаете ли, не совсем гипер. Хотя очень на него похоже. Как кофе без кофеина — вроде кофе, а вроде и нет.

Я невольно усмехнулся. Басов в своём репертуаре — даже перед лицом неизведанного он находил место для иронии.

— Капитан, — он смотрел на меня с видом первооткрывателя, — утверждаю термин «Квазипространство» для служебного пользования. Возражения?

— Ты штурман, тебе виднее, как это называется, — ответил я. — Только не знал, что ты латынью увлекаешься.

Басов медленно кивнул, явно наслаждаясь моментом, и с невозмутимым видом произнёс:

— Капитан, любой незнакомый термин придаёт вес отчётам. А латынь... — в его глазах мелькнул довольный огонёк, — латынь для этого подходит идеально. Вы же знаете старую истину: вставляешь в рапорт название «квазипространство» — начальство кивает, думает, что мы знаем, о чём говорим. Это половина успеха в нашем деле.

Я переглянулся с Элизабет. Та только ещё шире заулыбалась.

— Ладно, Алекс, — кивнул я. — Квазипространство так квазипространство. Что показывают приборы?

Он вывел на экран карту.

— Звёзд здесь нет. Вообще. Ни одной. Пустота. Но... — он увеличил масштаб, и на карте вспыхнули точки. — Радар показывает кое-что другое.

Перед нами возникла схема. В центре — наша метка и портал, через который мы вошли. А вокруг, на разном удалении, горели пятнадцать чётких пульсирующих точек. Они мерцали ровным алым светом.

— Шестнадцать объектов, — Басов ткнул пальцем в ближайшую. — Излучение в алом спектре. Точное совпадение со свечением гиперпространственного перехода. С вероятностью девяносто девять процентов — это выходы. Обратные порталы в гиперпространство.

— Значит, мы не в ловушке, — я облегчённо кивнул сам себе. — У нас есть пути назад.

— Есть. Шестнадцать путей. Но вот этот...

Он уменьшил масштаб и переместил обзор правее. В стороне от основного скопления, значительно дальше от нашей позиции, горела семнадцатая точка. Она была вдвое крупнее остальных. И её свечение было иным — сложным, пёстрым, оно переливалось множеством оттенков, словно внутри неё пульсировала целая вселенная.

— Этот — другой, — тихо сказал Басов. — Совсем другой.

Где-то внутри начал разгораться тёплый огонёк надежды. Мы были не в ловушке. Мы были в узле. В месте, где сходились пути. Семнадцать дорог. Шестнадцать — назад. И одна — неизвестно куда.

— А следы Эскадрона? — спросил я, уже почти веря в чудо. — База? Корабли? Хоть что-нибудь?

Басов покачал головой, и искра надежды начала стремительно угасать.

— Ничего, капитан. Кроме этих аномалий и фонового зелёного излучения — абсолютная пустота. Ни обломков, ни сигналов, ни следов работы двигателей. Ничего.

В этот момент в общем канале раздался голос Волкова. В нём не было эйфории — только озадаченность, граничащая с тревогой.

— «Арго», это «Сокрушительный»! О каких порталах вы говорите? У нас экран радара залит зелёным шумом! Никаких целей, ничего! Или у нас полный сбой навигационных систем, или...

На мгновение я замер, переваривая услышанное. Что-то здесь было не так. Но что именно?