Каждый раз в такие моменты я надеялся, что он, заливаясь смехом, укажет на меня пальцем со словами: «Купился! Капитан, ха-ха-ха! Ты бы видел своё лицо!»

Но не такой человек был Александр Малинин!

Скала! Кремень!! Титан!!!

— Ну, тогда терпел как-то, — продолжил я, стараясь, чтобы голос был ровным. — А когда случилось повторное обретение Фиво, понял, что больше этого не вынесу. Могло быть так?

— Кстати, это далеко не первое ваше «переназвание» чего-либо, — он закинул ногу на ногу, приняв вид человека, ведущего стратегические дебаты. — Это начинает настораживать. Вам не кажется, что это формирует опасный прецедент? Если что, извините, характер у меня такой.

«Ну спасибо, кэп. Как я сам-то не догадался...»

— И раз уж мы заговорили о прецедентах. Капитан, насчёт вашего... стиля руководства. А именно — шуток.

Он сложил пальцы домиком, принимая вид лектора.

— Возьмём, к примеру, вашу зацикленность на котиках. С точки зрения теории управления, однотипные шутки должны «стрелять» не более двух раз. Вы же эксплуатируете один приём снова и снова! Это создаёт когнитивный диссонанс. Команда, наблюдая подобную ригидность мышления, неизбежно начинает задаваться вопросом о вменяемости капитана!

Он сделал выразительную паузу.

— Мягко говоря, не самое обнадёживающее впечатление, когда во главе корабля, предназначенного для такой великой миссии, — он многозначительно поднял палец вверх, — находится человек, демонстрирующий такое вопиющее непонимание принципов управления коллективом, а также приверженность к единственному, притом далеко не самому остроумному, юмористическому шаблону. Подобная шаблонность — прямая дорога к потере авторитета, а в перспективе и к угрозе боеспособности экипажа.

Он откинулся на спинку кресла с видом мастера, снисходительно предложившего ученику прикоснуться к великому знанию.

— Сначала — потеря авторитета. Потом — снижение боеспособности. А затем — гибель корабля. И в конечном счёте — уничтожение Земли и исчезновение человечества как вида! Можете поверить моему богатому жизненному опыту, всё это может начаться с безобидной, казалось бы, шаблонной шутки, капитан. Цепная реакция некомпетентности.

Он сделал небольшую паузу, давая мне осознать весь масштаб грядущих бедствий.

— Меня, знаете ли, тоже когда-то вела дорога остроумия, — продолжал Малинин, — пока я не разделил для себя понятия «остроумие командира» и «остроумие рядового состава».

Он плавно провёл ладонью по поверхности стола, сметая невидимые пылинки.

— Вы, судя по всему, всё ещё путаете эти категории, — он снисходительно посмотрел на меня, как на нерадивого ученика. — Это может быть позволительно для рядового, но для капитана...

Он развёл руками, изображая крах всех надежд.

— Так вот с высоты этого опыта могу сказать: все эти ваши Барсики — это какофония, а не мелодия. Настоящий юмор — это хирургический инструмент. Если хотите, я могу вас проконсультировать. У меня сохранились кое-какие наработки, — он выдержал паузу. — Но если мои комментарии не требуются, вы просто скажите.

Он поднялся, не дожидаясь ответа, и неторопливым, полным достоинства шагом направился к выходу.

«Старпома надо менять, — твёрдо решил я, наконец-то делая глоток остывшего чая. — Больше я этого не вынесу».

Глава четвёртая. Операция Барсик

Система Бета Геркулеса встретила нас неожиданным сюрпризом.

— Капитан, вам презент, — сообщил штурман Басов.

Синий электрический зонд, похожий на вращающиеся и искрящие во все стороны шестерёнки, плавно скользил в пустоте. Он казался безмятежным и совершенно не обращал на нас внимания.

— Опять этот зонд, который называет себя Слайландро, — не отводя взгляд от объекта, констатировал Басов.

Я смотрел на навигационный экран. Зонд двигался к последней планете системы Беты Геркулеса.

— Он нас ещё не видит?

— Нет, капитан.

— Это ненадолго. Скоро увидит.

Я на мгновение задумался.

— Так, Алекс. Срочно поднимай по тревоге командиров «Дымящегося» и «Сокрушительного».

Пока Басов занимался делом, я смотрел на синюю точку зонда...

«Дымящийся» и «Сокрушительный» были земными крейсерами и, по сути, нашей единственной огневой мощью. Когда мы только отбыли с Велы на Землю, чтобы узнать, почему вдруг связь с Землёй оборвалась, на нашем флагмане тоже было установлено ионное орудие. Но мы так остро нуждались в грузовых отсеках и дополнительных топливных баках для дальних экспедиций, что по моему указанию его демонтировали.

Это было как вчера...

Каждый на нашей маленькой колонии на Веле догадывался, что произошло с Землёй. Последние новости с фронтов были, мягко говоря, не обнадёживающими. Линия фронта держалась на честном слове, и слово это, похоже, оказалось не очень честным. Поэтому ничего хорошего мы не ждали...

Так и оказалось. Ур-Куаны и их Иерархия «воинов-невольников» прорвали оборону... Земле был поставлен ультиматум: либо мы становимся так называемыми «воинами-невольниками» Ур-Куанов, сохраняем флот и некоторую автономию, но сражаемся за них по первому требованию. Либо Землю накрывают рабским щитом, сквозь который ничто не может пройти, кроме солнечного света и кораблей Ур-Куанов, обладающих нужной технологией. А на орбите создаётся космическая станция с экипажем из людей, исключительно для обслуживания кораблей Иерархии.

И Земля выбрала второе... Никто не хотел называть друзьями тех, кто ещё вчера были нашими врагами.

Что стало с Ченджесу, мы уже знаем. Не знаем только, почему их станция, в отличие от Земной, законсервирована. Что стало с Мур-мурами, мы как раз пытаемся выяснить. А про остальных членов Альянса свободных звёзд узнать пока ничего не удалось.

Где Шофиксти и Йехаты?

Что стало с Сиренами?

Куда пропали Арилу?

Вполне возможно, их постигла та же участь, что и Землю... Все воспоминания начала нашего пути пронеслись в памяти за одно мгновение.

«Да... как вчера...» — мысленно повторил я.

— Алекс, полную инспекцию всех систем Спасского «Зайца» провели?

Мы прихватили его в системе Спасси... Так что теперь наша огневая мощь скакнула до небес с таким бравым капитаном, как Фиво.

— Да, капитан. Всё проверили, заправили, смазали... Лямки ремней безопасности под нашего Барсика подогнали.

— И что, он даже не возражал?

— О, он возражал! — Басов оставался невозмутимым, а его лицо не выражало ничего, кроме служебного рвения. — Сначала заявил, что любое давление на его грудную клетку может вызвать спонтанную панику, ведущую к непроизвольному залпу всех орудий. Потом уверял, что по древней традиции Спасси первый полет на новом боевом корабле должен совершаться только в присутствии старейшины, который проведёт «обряд благословения двигателей». Потом клялся, что системы целеуказания «Зайца» работают на частоте, вызывающей у него мигрень, и ему требуется предварительная многомесячная демегренизация под наблюдением врача. Он даже попытался симулировать техническую некомпетентность, заявив, что его познания в управлении ограничиваются «теоретическим курсом для пацифистов», который он провалил. «Я же вас подведу!» — почти рыдал он.

— И что, уговорили? — поинтересовался я.

— Никак нет, капитан. Уговоры на субъект не подействовали. Он перешёл к тактике саботажа под предлогом заботы о технике. Утверждал, что системы жизнеобеспечения «Зайца» требуют предварительной «биологической калибровки», якобы ему нужно провести не менее ста пятидесяти часов в неподвижной медитации в кабине для «синхронизации с контурами корабля», иначе корабль не примет его как пилота и приступит к процедуре самоликвидации. При этом категорически запрещалось не только прикасаться к нему, но даже наблюдать за процессом.