— Внимание всем! Разворачиваемся. Плавно, без лишней суеты. Начинаем подготовку гипердвигателя к прыжку. Делаем всё чётко и последовательно. Без спешки. Время у нас есть.

Я повернулся к Басову.

— Алекс, как у нас с топливом? Сможем дотянуть до сферы влияния Умга и потом вернуться к Земле?

Он снова погрузился в изучение данных.

— Расчёты показывают, что топлива хватит. Даже с запасом.

— А если мы на обратном пути сделаем ещё одну попытку тщательно изучить Бету Геркулеса?

— Впритык, но хватит. Останется даже небольшой резерв на непредвиденные манёвры.

Это была хорошая новость. Очень хорошая.

«Так и запишем: Это было не паническое бегство, а стратегический манёвр!»

— Отлично. Значит, наш путь лежит к весельчакам-хохмачам. Может, они знают что-то про Чёрный Эскадрон. А может, просто пошутят так, что нам потом сто лет смеяться...

Корабль развернулся и медленно начал набирать скорость. Звёзды на экране поплыли в стороны. Я посмотрел на две синие точки, которым не суждено было нас догнать.

Через несколько часов впереди появилось дрожащее алое свечение — гиперпространство отвечало на вызов двигателей. Скоро свечение начнёт нарастать, закручиваясь в вихрь, пока чёрный космос за иллюминаторами не станет уплывать из-под ног, как вода в воронке. А потом ещё немного — и корабль провалится в гипер, оставив за спиной враждебную систему и её стальных стражей.

Я откинулся в кресле, глядя, как зонды на экране превращаются в едва заметные искорки.

Проиграли бой?

Нет. Мы его не приняли.

И в этом есть своя особая мудрость. Мудрость, которую мне, как капитану, предстоит объяснить экипажу. И особенно — одному старпому, для которого тактическое отступление наверняка является «доказательством стратегической несостоятельности».

Глава шестая. Стихотворный десант

По дороге в оперативный центр нас с Билли сопровождала почти медитативная тишина. Гул систем, редкие шаги, знакомый стерильный воздух рециркуляции — идеальный момент, чтобы собраться с мыслями перед совещанием.

Идеальный, если бы не стены.

Очередная порция народного творчества встретила нас прямо напротив входа в медотсек: «Барсик утром людям рад, веселит он весь отряд!»

Я остановился и с некоторой усталостью уставился на свежую надпись, выведенную аккуратным почерком.

— Ну вот что это за наскальные надписи? — с возмущением спросил я, повернув голову к Билли.

— Пещерные люди, — поддержал он меня.

— «Барсик утром людям рад, веселит он весь отряд!» — снова перечитал я.

— Четырёхстопный хорей, — бодро прокомментировал Билли.

— Это уже четвёртая надпись за два дня. А вчера на дверях туалета прочитал: «Не горюет и не тужит, с Барсиком кто дружит». Вот что это такое?

— Типичные образцы позднего городского фольклора, — с улыбкой прокомментировал Билли.

— А ты что, в стихах разбираешься? Откуда ты знаешь про хореи? Ты же разведчик, а не филолог.

— В юности баловался, — смутился Билли. — Мама хотела, чтобы я стал поэтом...

— И что? Не сложилось?

— Стихи получались слишком... военными. «Люблю тебя, моя родная, моя любовь, как танк — стальная...» Мама плакала. Но не от умиления, — Билли вдруг оживился. — А давайте им ответим!

Он лихо выхватил из кармана маркер и уже было потянулся к стене...

— Билли, ты в своём уме?! Не хватало, чтобы ещё мы с тобой начали писать на стенах.

— Ну, капитан, я подумал, если остроумно ответить, то одумаются.

— Ага, одумаются. Так скоро весь экипаж начнёт вести настенную переписку. Вы мне весь корабль за месяц превратите в домовой чат. Дальше что? Граффити начнут рисовать? Потом откроем филиалы Лувра и Александрийской библиотеки? Вы где вообще эти маркеры достали?

Билли потупил взгляд.

— Там... у Барсика в бункере валялись.

— И что?

— И я взял чёрный...

Это какой-то сюрреализм!

Коты, конечно, метят территорию, но, кажется, наш Барсик превзошёл их всех. Ему даже не нужно ничего делать — его растущая армия фанатов сама метит за него весь корабль... Стихами... Четырёхстопным хореем, чтоб его... Теперь у нас есть собственный домашний питомец и его фан-клуб, который работает активнее и слаженнее, чем связь между мостиком и машинным отделением во время манёвров. Если так и дальше пойдёт, то скоро они создадут «Оперативный штаб Барсика» с графиками дежурств и системой ротации маркеров.

Я представил эту картину: утро, смена заступает на вахту, и первым делом не проверка систем, а изучение свежих стихотворных опусов в коридоре.

Я, конечно, хотел, чтоб на корабле стало повеселее, но не до такой же степени!

Так, это написано зелёным. Какой была надпись на туалетной двери я не запомнил.

— Ладно, Билли, пойдём.

Но не успели мы пройти и двадцати метров, как нас встретило очередное народное творчество: «Барсик наш теперь герой, мы за Барсика горой!»

— Хорей?

— Хорей, — подтвердил Билли.

— Четырёхстопный?

— Четырёхстопный.

Опять зелёный маркер. Хорей его побери...

— Билли, кто взял зелёный?

Билли сейчас выглядел как нашкодивший ребёнок. Его лицо выражало такую вину, будто он только что продал Ур-Куанам схему обороны Земли.

— Я не видел, — он смотрел куда-то в район моих ног.

— Билли, а чем ты был занят в тот момент?

— Капитан, я не могу сказать.

Кажется, это было вообще впервые, когда я видел Билли таким виноватым и отказывающимся отвечать.

— Это ещё почему?

— Мне стыдно...

— Билли?!

— Ну, я... как бы правильнее сказать... Проверял, пишет ли маркер.

— Скажи, пожалуйста, — тщательно выговаривая слова, обратился я к Билли, — то, что ты написал в том бункере, было хотя бы цензурным?

Он молчал с выдержкой, которой позавидовал бы любой разведчик.

— Билли, что... ты... написал? — произнёс я, тщательно отделяя слова.

— Здесь был Билли.

Я лишь покачал головой. И просто смотрел на него. Молча. Только взгляд, который я обычно приберегал для особо одарённых курсантов.

В голове уже вовсю гремел оркестр — скрипки, трубы, барабаны...

А из-за кулис выходил конферансье в смокинге, с обворожительной улыбкой и микрофоном. Делал театральную паузу, обводил взглядом невидимый зал и громогласно провозглашал:

«Дамы и господа! Разрешите представить: Цвет поколения! Элита человечества! Гроза Ур-Куанов! Лейтенант Вооружённых сил Альянса! Командир разведывательного отряда „Арго“!..»

— Так, Билли! Все маркеры собрать! Стены оттереть! Стихи Фиво читать только в устной форме! Всё ясно?!

— Так точно, капитан!!! Разрешите приступать?

— Действуй. Только быстро! И бегом ко мне в оперативный центр. Через полчаса совещание.

Глава седьмая. Легионер в космосе

Оперативный центр — мозг корабля — был полон встроенных экранов и пультов управления. Во всю стену светился главный тактический дисплей, его мерцающая синева отбрасывала холодные блики на сосредоточенные лица офицеров. В центре зала, в этой цитадели принятия решений, за массивным стальным столом собрался почти весь командный состав. Последним, слегка запыхавшись, вбежал Билли, выполнявший маркерное задание. Впрочем, он не опоздал.

— Присаживайся, Билли, ждали только тебя, — кивнул я.

Он плюхнулся в кресло, стараясь дышать потише.

— Теперь, когда все в сборе, можно начинать.

Я обвёл взглядом подчинённых. В углу, утонув в кресле, сидел Фиво, стараясь выглядеть как можно менее заметным, но уже без прежней паники.

— Я проведу перекличку, а вы отзывайтесь... Уж такой регламент, извините.