бы были в центре своего собственного лагеря. Прислушайся к шуму оленей вокруг нас! Мы в хорошей компании.

Разведчики прочёсывают всю округу, чтобы предупредить, если враг приблизится, а сторожевые патрули. .»

со всех сторон скачут, чтобы бросить вызов и задержать любого, кто был бы настолько глуп, чтобы появиться.

— Воины, рождённые в Зале Кондора, могут славиться тем, что сражаются с рвением

фанатиков, но вся их ярость — ничто по сравнению с той, что мы готовы показать сейчас. Мы

будем защищать своих, мой Друг. Поверь в это и будь спокоен.

— Возможно, всё это напрасно, — прошептал он, почти против воли чувствуя облегчение.

«Тогда ты хотя бы умрёшь дома, со всем тем утешением, которое мы сможем тебе

обеспечить», — тихо сказала ему Эвелин.

Как она делала раньше, чтобы заставить его замолчать, она прижала пальцы к его губам.

«Заткнись сейчас и не дай мне больше слышать никаких разговоров о смерти. Я не собираюсь

сдавать тебя, Огненная Рука, даже этому мрачному Лорду».

Росс ощущал странное, покачивающееся движение, ритм которого время от времени нарушался

непредсказуемыми рывками или падениями, вырывавшими у него стон или крик протеста, как

бы ни пыталось подавить их то слабое управление, которое он все еще сохранял над своим телом.

Временами он бывал озадачен или полностью дезориентирован, но затем заставлял себя сосредоточиться.

Его везли в оленьих носилках. Это был не первый раз, когда он путешествовал так, но в тот

раз он мог зафиксировать себя в положении, обдумать нужды своего отряда. Теперь было

трудно вообще сосредоточить мысли, невозможно удерживать их сколько-нибудь долго. .

Было холодно, пронизывающе холодно. Казалось, все эти одеяла, которыми они его накрыли, не

могли отогнать от него холод, словно он исходил из самой его плоти, а не от ледяного дождя, который теперь хлестал непрерывным потоком.

Один раз, может быть, дважды, ему показалось, что он почувствовал жар. Его было слишком много. Его

тело обливалось потом, и он боролся с тяжестью своих покрывал, пока сильные руки не удержали его.

Эти теплые периоды, если он их вовсе не выдумал, длились недолго, и он был более чем рад

почувствовать их конец и то, как холод снова накрывает его.

Постепенно тревожные эпизоды случались реже. Глубокое забытье поднялось, чтобы забрать

его, и он погрузился в него, наконец в безопасности от дискомфорта и острых когтей боли.

25

АГЕНТ ВРЕМЕНИ лежал совершенно неподвижно. Его тело было расслаблено. Не было ни движения, ни

шевеления. Он отдыхал на удобной кровати. Подушки поддерживали его под более крутым углом, чем тот, под

которым он обычно спал, — мера, помогающая держать легкие чистыми. Воздух вокруг него был чудесно теплым.

Приглушённый свет достиг его глаз, скрытых веками. Он дразнил его, и в конце концов он открыл их.

Он нахмурился. Это была не его комната.

— Так ты наконец проснулся!

— Он повернул голову.

Лурок сидел рядом с ним. Тон быстро поправил подушки, чтобы раненый мог сесть

повыше. — Тихо. Ты в моей каюте.

— Почему? — спросил он.

«Это самая тёплая и удобная палатка в лагере… Ты заставил нас всех очень волноваться на этой

неделе, Россин».

— Неделя? Так долго?

Он кивнул. «Да. Пока сегодня утром у тебя не спала лихорадка, мы сомневались, выживешь ли

ты».

Странно сильное чувство утраты охватило его, когда он вдруг осознал, что ни Эвелин, ни

Гордона нет рядом.

Я Лоран, казалось, прочёл его мысли. «Я только что отправил твоих товарищей немного отдохнуть. Между

командованием нашими военными усилиями и уходом за нашим прославленным раненым они оба почти выдохлись».

Правитель усмехнулся. «Не хмурься так! Ты не можешь ожидать, что все остановится, потому

что тебя на время вывели из игры. По правде говоря, те, кто охотится за тобой, предоставили

нашим людям отличные мишени».

— Им не следовало тратить себя здесь. . —

— Вы могли бы держаться подальше, если бы кто-то из них пострадал, я полагаю?

Мердок заметно уставал, и I Лоран отодвинул свой стул от кровати. «На сегодня хватит. Уже

почти полночь. Эвелини увидит тебя завтра и даст тебе полный отчет, который Целитель О

Ашан сочтет возможным для тебя услышать. А пока ты должен отдыхать. Мы все тяжело

боролись, чтобы спасти тебя, и я не собираюсь рисковать, вызывая рецидив, перегружая тебя.»

Выздоровление не наступило быстро. Сама рана затянулась хорошо, но лихорадка возвращалась

еще дважды, каждый раз лишая военачальника тех сил, что он успел восстановить, и зима уже

подходила к концу, прежде чем ему наконец позволили вернуться в собственные покои.

По правде говоря, он не стремился покинуть каюту Тона. Там было тепло, а он, казалось, больше не мог

выносить холод. Любой холод. Даже сейчас, спустя долгое время после того, как другие последствия ранения

начали исчезать, он всё ещё не мог переносить даже малейшего прикосновения холода. Его реакция на него

была настолько острой, что Росс опасался: если с течением времени она не ослабнет — и притом значительно,

— он будет вынужден ограничить свою долгосрочную деятельность либо далёким югом, либо жаркими

райскими мирами вроде Гаваики, отправляясь в другие климатические зоны лишь для коротких летних

заданий.

Мердок отогнал эту мысль. Он должен был верить, что эта напасть в конце концов оставит

его, как это наконец сделала лихорадка. А пока он мог только терпеть это как мог, это и

скрывать свой продолжающийся дискомфорт от спутников.

За исключением этого одного обстоятельства, у него было достаточно причин быть довольным.

Его собственный крепкий организм восстановился, и он вернул себе как потерянную плоть, так и

привычную энергию, которая настолько покинула его, что он по большей части был доволен

оставаться послушным указаниям своих сопровождающих.

Не то чтобы, подумал терранин с усмешкой, протест принес бы ему много пользы. Его товарищи

были полны решимости, что он должен полностью оправиться, прежде чем снова принять

командование своими войсками, и никакое его нетерпение не заставило бы их отступиться от этого.

И все же, по всем Временным уровням, было приятно чувствовать себя хорошо и быть готовым

снова взяться за свою жизнь. Некоторое время, после второго возвращения лихорадки, он думал, что у него нет будущего, кроме как быть инвалидом.

Он выбросил из головы и этот страх, который в своё время был мучительно силён. Это было

неприятное воспоминание, но, по крайней мере, ему не суждено было воплотиться в реальность.

Он даже не пропустил много настоящих сражений. Если его клинок оставался в ножнах

долгие месяцы, то и клинки его товарищей тоже. В течение трех недель после его ранения

были набеги, но затем зима вступила в свои права во всей своей ярости. Она была суровой, как и предвещали признаки, с обильными снегопадами и неделями невыносимо низких

температур. Ничто не двигалось ни на склонах, ни в низинах.

Приход весны положил конец этому вынужденному перемирию.

Как только Коридор снова стал проходимым, захватчики начали продвигать припасы на юг, а

Сапфирхолдеры ринулись вниз со своего орлиного гнезда, чтобы дать им отпор. Мердок возглавил

четыре таких рейда с таким эффектом, что, чего бы Зантор I Йорок ни желал или ни хотел вопреки

этому, и конфедераты, и собственные воины захватчика знали, что Огненная Рука не мертв и не

испуган своей работой, а некоторые сомневались, что он вообще когда-либо был сражен.

Военачальник очнулся от задумчивости. В лагерь только что вбежал олень-прыгун, мчась во весь опор.

Возможно, ему только казалось, но он всегда думал, что в цокоте копыт коня, чей всадник

приносил весть о потенциальной цели, есть особый звук, отсутствующий в другое время, и