Если удача будет на их стороне, полная победа будет за ними. Если нет, битва может дорого обойтись.

Выражение его лица стало жестче.

Возможно, до битвы никогда и не дойдёт, если их враги пойдут другой дорогой.

Они ждали здесь уже три часа, даже больше, на добрых два часа дольше, чем он предполагал. Не

должно быть таких расхождений с его расчётами. Стадо могло показать такую флуктуацию, но не

повозки. Они способны лишь на определённую скорость как при рывках, так и при длительном

усилии, и он слишком хорошо практиковался в учёте обоих факторов, чтобы сильно ошибиться сейчас.

Нетронутая земля свидетельствовала о том, что они ещё не прошли, но, возможно, они

всё-таки выбрали другой путь.

Возможно, одна из них просто сломалась. Выведенные из строя машины нельзя было здесь бросать, потому что идущие следом не смогли бы их объехать и тоже были бы вынуждены их оставить.

Возможно, они просто путешествовали немного медленнее, чем могли бы, понимая, что

потеряют больше времени из-за сломанных колес и осей в такой местности, чем если бы

проявили осторожность, необходимую для предотвращения аварий в первую очередь.

Он сделал глубокий вдох и выдохнул. Конвой наконец приближался.

Бесшумное продвижение по этой местности было невозможно для такого количества повозок, несмотря на густую растительность.

деревьев, и партизаны слышали звуки их приближения задолго до того, как первый из

передового отряда показался из-за поворота.

Вторгшиеся воины выглядели усталыми и потными, несмотря на прохладный осенний

ветер, гуляющий даже по этому низкому месту, а их лица и одежда были сильно

перепачканы. Их путешествие досюда было нелёгким.

Сердце Росса, казалось, готово было выскочить из груди. Если их обнаружат сейчас или в

ближайшие несколько минут, прежде чем Аллран будет готов сделать свой ход, их ждет

тяжелый бой, независимо от численного превосходства.

Глаза терранца были серебряным льдом. Повозки проезжали мимо, каждую тянули четыре

добрых ломовика, каждая отделялась от следующей всадниками-воинами. Последние

выглядели такими же измученными дорогой, как и оленеводы, ведущие караван, но, как и

они, были настороже и ехали, держа руки на мечах. Все носили знак Зала Кондора.

Плохие новости. Эти люди не сломаются и не сложат оружие, как наёмники, сопровождавшие стадо. Зантор намеревался провести этот груз.

Голова Росса поднялась в старом, вызывающем жесте. Он проследит, чтобы этого не случилось.

Минуты тянулись, как недели. Неужели передовые всадники никогда не достигнут позиции Аллрана?

Тогда и раздался знакомый, неизменно ужасающий грохот битвы — крики, проклятия, визг испуганных упряжных оленей, лязг доброй стали о сталь.

Первые звуки едва достигли его ушей, как он послал Леди Гэй вперед. Партизаны

рассредоточились вдоль узкого фронта расселины, быстро скача, чтобы окружить арьергард.

Из-за особенностей этого места каждая из сторон в первые же моменты боя оказалась примерно равной

по численности, прежде чем все нападающие смогли добраться до своих целей и вступить в схватку.

Захватчики, по-видимому, понимали, что так и будет, если на них нападут, и приготовились

воспользоваться этим фактом: они с поразительной быстротой отреагировали не только на то, чтобы

уложить как можно больше врагов за отведенное им время, но и на то, чтобы перекрыть узкую дорогу, так

что лишь ограниченное число противников могло прорваться к ним, как бы много их ни начинало атаку.

Высокие скалы, окаймляющие большую часть пути, помогали их делу. Там был лишь узкий

выступ там, где расселина встречалась с наступающей скалой, достаточно широкий, чтобы

пропустить нескольких оленелюдей, и в то же время легко обороняемый таким же малым числом.

Воины Зала Кондора обладали и мужеством, и мастерством владения оружием. Они не просили

пощады и не давали её, и прошло долгое, кровавое время, прежде чем партизаны наконец

начали пробивать их оборону, и ещё дольше, прежде чем они смогли пробиться вдоль линии

повозок, большинство из которых были развёрнуты, чтобы заблокировать дорогу.

Каждый клочок земли ожесточенно оспаривался, но в конце концов два отряда

Сапфировой Твердыни встретились, зажав горстку оставшихся защитников между собой.

Не было ни призыва к сдаче, ни просьбы о мире. Уцелевшие захватчики упорно сражались

дальше, полные решимости продать свои уже проигранные жизни как можно дороже.

Поток битвы свел трех лидеров Сапфировой Твердыни близко друг к другу, пока они пытались

одолеть горстку оставшихся с оружием захватчиков: Эвелин и Аллран так близко, что в другом

виде войны они могли бы служить друг другу щитоносцами, а командир — в нескольких ярдах от

них двоих.

Оружейный эксперт сражался словно дух возмездия, холодная, точная ярость, вечно охотившаяся за горячей кровью

те, кто стремился оторвать землю и жизнь от людей, которых она полюбила. Так было с ней всегда, и не успели партизаны начать свою войну, как воины Кондор-Холла научились ненавидеть и

бояться ее ужасного мастерства и разумной смелости, движущей его применением, так же как они

ненавидели и боялись ее более прославленного лидера.

Тот, с кем она теперь столкнулась, узнал её. Он предпочёл бы сразиться с каким-нибудь

другим, менее сильным врагом, но, поскольку судьба возложила эту задачу на него, он был

полон решимости выйти из неё с её жизнью на своём мече, даже если сам вскоре должен

был погибнуть. Он верил, что его мастерство равно этому, какой бы хорошей она ни была.

Он рванулся вперед, намереваясь сделать выпад обманным, чтобы отвлечь ее защиту и открыть ее

для второго, более смертоносного удара.

Его прыгучий олень поскользнулся, когда он выбросил руку вперёд. Клинок, вместо того

чтобы устремиться к женщине, пронзил шею её скакуна.

Комета взвилась от боли и ужаса, затем тяжело рухнул, сбросив всадника и придавив его собой.

Аллран сразил своего противника в тот момент, когда боевой олень агента издал

предсмертный крик. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Комета падает.

С криком ярости он взмахнул мечом, нанося удар захватчику, совершившему это, поразив

его прямо в грудь. Удар был настолько сильным, что меч пронзил его насквозь, и

смертельно раненый воин был выброшен из седла, словно в него попал камень, выпущенный из катапульты, унося с собой своё оружие-погибель.

Лейтенант спрыгнул на землю. В этой местности теперь не было опасности, кроме

ужасной, сокрушительной тяжести, давившей на хрупкое тело Эвелин.

Несколько других партизан, также освободившихся от боя после падения последних противников, бросились ему на помощь. Вместе они подняли убитого боевого оленя и высвободили терранца.

Противник Мердока рухнул от выпада, который показался не более чем дрожащей вспышкой

его клинка. Оставался еще один захватчик, но Гордон и еще один из Сапфировой Твердыни

подошли, чтобы взять его, прежде чем их командир успел бросить вызов, и он наконец оказался

свободен от мрачной тени смерти.

Он повернулся, чтобы оглядеть внезапно затихшее поле боя.

Росс побледнел, словно сам был смертельно ранен. Аллран был рядом, справа от него, склонившись

над неподвижной фигурой женщины. Её каштановые волосы, заколотые в золотую сетку, и резко

белые, душераздирающе прекрасные черты были слишком хорошо видны ему. Несколько других

были с ними, но его взгляд был так прикован к двум лейтенантам, что он не смог бы назвать их имён.

Шок, казалось, заморозил сердце в его груди. Только не это, подумал он, обезумев от

страха и тоски. Что угодно с ним, но только не это. Только не Эвелин.

Леди Гэй мгновенно достигла пары.