Мердок вылетел из седла прежде, чем лань перестала двигаться.

Стоящий на коленях мужчина поднял взгляд. Его лицо было мрачным. На нём были высечены горе

и гнев на собственную беспомощность. «Комета упала на неё. Она только что перестала дышать. .»

«Убирайся оттуда!» — Агент времени бросился на Эвелин, едва не отшвырнув её в сторону.

Он закрыл её рот своим, зажав левой рукой нос, чтобы ни один из вдохов, которые он в

неё вдувал, не вышел наружу.

Он почувствовал, как её грудь расширилась, выждал, вытолкнул воздух, снова наполнил её лёгкие. Прошло десять

минут. Двадцать. Он сам уже начинал выбиваться из сил, когда ему показалось, что он услышал тихий стон.

Воображение?

Росс сел на пятки. Нет, ее груди поднялись сами собой.

Прежде чем он успел прийти ей на помощь, глаза Эвелин открылись и встретились с его взглядом. Мгновение

они были растерянными и расфокусированными, но затем расширились от ужаса, когда к ней вернулась память.

— Осторожнее! — быстро сказал он. — Всё уже позади.

— Комета? — слабо спросила она после недолгого молчания.

— Умер. Он скончался почти мгновенно. Мне жаль.

— Ты поступил с ним несправедливо, — прошептала она. — Это была не его вина. .

— Я знаю, — ответил мужчина, — но сейчас помолчи. Пожалуйста. Гордон здесь. Пусть он тебя осмотрит.

Она кивнула в знак согласия, и командир поднялся, уступая место своему партнеру.

Росс нашел все в полном порядке, как и ожидал.

Неистовая деятельность, всегда следовавшая за захватом, всё ещё была заметна, ибо караван был

большим, и каждую повозку нужно было тщательно обыскать, а все возможные припасы погрузить на

захваченных оленей. Остальное пришлось бы сжечь, хотя ему было жаль с этим расставаться; повозки

были слишком медленными, слишком громоздкими, чтобы рисковать путешествовать с ними самому.

Раненые требовали много внимания. Их было много как среди воинов Сапфировой Твердыни, так и

среди захватчиков, некоторые из которых были поражены три и четыре раза, прежде чем сдались.

Некоторые из раненых находились между жизнью и смертью, и Эш был вынужден уделить

им первоочередное внимание, а не Эвелин. Мердок отразил ее первоначальную опасность, и

отказ от помощи Гордона в ближайшее время после битвы стоил бы жизни нескольким

другим. Только закончив с ними, он смог освободить Росса и сосредоточиться на раненой

землянке.

Убедившись, что после их победы, похоже, не возникло непредвиденных трудностей, командир разыскал Аллрана и отвел его в сторону. «Извини за то, как я с тобой обошелся там».

Лейтенант покачал головой. — Забудь. То, что ты сделал, я уже должен был делать.

«И ты бы поступил так же, дай я тебе ещё мгновение. Шок парализует нас всех. Просто некоторые»

какого-то инстинкта, который так быстро мной двинул. "

Другой слабо улыбнулся. — У Эвелини есть основания хвалить этот инстинкт.

«Если у неё нет внутренних повреждений, — мрачно ответил он. — Она мало что выиграет, если ей

суждено теперь медленно умирать вместо безболезненной смерти, как было бы, если бы я не вмешался».

Эта мысль пришла в голову и Хранителю Сапфира, и он мрачно кивнул. — Возможно, Гордон вскоре сможет вынести нам свой вердикт.

Эш подошел к ним немного позже. Он не мог сказать им ничего определенного. Он полагал, что

лейтенант не получила никаких серьезных или постоянных повреждений, ничего, кроме

невероятных ушибов; что шок и тяжесть были причиной отказа ее легких, а не их повреждения.

Он был почти уверен, что не было переломов или раздробления костей, но большего он просто не

знал. Только гораздо более тщательное обследование, чем он мог ей провести, и несколько дней. .

Тщательное наблюдение скажет ему то, что ему нужно узнать. До тех пор, пока ее тело не

докажет свою состоятельность, ее следует считать одной из тяжелораненых, несмотря на ее

протесты, что она готова ехать верхом или сражаться, если потребуется.

15

НАКОНЕЦ партизаны были готовы к выступлению. Они разделились, как было заведено: одни отправились

на юг с основной частью добычи и пленными, большинство же вернулось в высокогорье, унося с собой то, что пожелали из захваченных припасов, и, конечно, своих раненых.

Шок от происшествия не скоро отпустил Эвелин, и она была более чем довольна, что едет на носилках, несмотря на свои слова об обратном, — факт, не ускользнувший от ее командира, к его растущему

беспокойству.

Это было худшее путешествие, которое Росс Мердок знал за долгое время, это возвращение на базу, столь же

ужасное по-своему, как и ужасный полет вниз по реке в прошлом Земли с Лысыми, преследующими его по

пятам. Тогда он знал страх, отчаяние, физическую боль и истощение. Теперь его бичом были неуверенность

и такой острый ужас, что он мог бы заболеть от него, если бы сила его воли была меньше.

Отряд Сапфировой Твердыни продолжал путь час за часом, ещё долго после наступления темноты. С таким

количеством выбывших из строя, некоторые полностью, Мердок не горел желанием встретиться с ротой

врага, преследующей их, чтобы отомстить либо за стадо, либо за обоз. Только когда усталость его воинов и

коней начала сама по себе угрожать опасностью, он наконец разрешил остановку.

Рассвет не принёс облегчения его сердцу. Один из раненых умер за ночь, а другой оставался в

стабильном, но очень тяжёлом состоянии.

Доклад Гордона о состоянии Эвелин был по сути тем же, но он был более сдержан в его изложении. Она

испытывала боль, значительную боль, и он пока не мог сказать, вызвана ли она ужасными побоями, которые

она перенесла, или более серьезной причиной, хотя он поспешил заверить товарищей, что не обнаружил

других симптомов внутренних повреждений, которые, по идее, должны были бы проявиться, если бы

существовало что-то, что их вызывало.

Росс опустил голову, пока Гордон говорил. Он пытался позволить себе успокоиться, но его отчаяние только

росло. Эш действительно был хорош, почти чудотворец в глазах их союзников-доминионцев, но товарищи

умирали, несмотря на него, мужчины и женщины, которые выжили бы, будь у них настоящий врач или

надлежащая больница, где он мог бы их лечить. Та же нехватка слишком легко могла убить Эвелин

Риордан в ближайшие несколько часов или дней.

Партизаны снова тронулись в путь с первым светом, не сбавляя шага, даже когда снова вошли в

высокогорье, и не останавливались во второй раз, пока не оказались в своем домашнем лагере.

Росс подождал лишь столько, сколько нужно было, чтобы убедиться, что его раненые устроены, прежде

чем отправиться к Луроку с докладом.

Как было его обычаем, Тон не прерывал своего военачальника во время его доклада и не заговорил сразу

после его завершения. Мердок оставил мало места для вопросов, и, по правде говоря, он не хотел бы сейчас

настаивать на дальнейших подробностях, даже если бы захотел. Воин выглядел совершенно измождённым.

Агент сидел на своём обычном месте. Его голова была опущена, а плечи нехарактерно сгорблены под

тяжестью усталости и чего-то, похожего на поражение. — Я принёс тебе дорогую победу, — внезапно сказал

он после долгой паузы, с видимым трудом. — У нас одиннадцать убитых и сорок раненых, двадцать четыре

из них серьёзно, даже если Эвелин окажется не. .

быть таковыми. Это самые тяжелые потери, которые мы понесли с тех пор, как ушли в эти горы.

Серые глаза, казалось, были совершенно лишены жизни, когда он поднял их. «Я должен был догадаться, что

сделает этот конвой, и учесть это в своём планировании. Это был именно тот курс, которому я сам

последовал бы, будь я на их месте. Если вы больше не хотите меня своим командиром, я подам в отставку. .»

«Не будь дураком! Неужели ты считаешь себя равным Королеве Жизни, чтобы когда-нибудь читать