Буломира медленно поставила кружку на край колодца, посмотрела на неё с лёгким упрёком, будто кружка сама виновата, и произнесла с преувеличенно невинным видом:

— Это не я. Я вообще тут случайно. Просто шла мимо, хотела попить… А тут деревня. И все кругами ходят. Совпадение.

Толпа, которая к этому моменту успела собраться полукругом, смотрела на неё с разной степенью подозрения — от «может, она ведьма» до «а вдруг она просто заблудилась, но стесняется спросить». Кто‑то даже шёпотом добавил: «Рядом с тремя соснами появилась… ну точно, не к добру».

— Она появилась рядом с тремя соснами, — громко заявил староста, тыкая пальцем в сторону Буломиры, словно это было неопровержимое доказательство. — Значит, виновата.

Буломира замерла с кружкой на полпути ко рту (второй раз), потом медленно поставила её, будто боялась, что любое резкое движение будет расценено как признание вины.

— То есть логика такая: я села на лавочку, посмеялась над картой, и теперь я — причина всех бед в королевстве? — уточнила она, оглядывая собравшихся. — А если бы я вместо этого купила в автомате кофе, который опять выдал какао с перцем, это тоже считалось бы актом дестабилизации реальности?

Протоколий, стоявший чуть в стороне с планшетом в руках, сделал шаг вперёд. Вид у него был такой, будто ему одновременно стыдно, страшно и очень хочется, чтобы всё вернулось в норму. На экране планшета бежали строчки, подозрительно похожие на «Критическая ошибка: деревня потеряла ориентацию».

— Она не соблюдает протокол, — произнёс он официальным тоном, хотя в голосе слышалась лёгкая паника. — Это дестабилизирует систему. Тропинки реагируют на нарушение порядка.

Буломира посмотрела на него, потом на старосту, потом снова на кружку — будто надеялась, что если смотреть достаточно долго, она сама всё объяснит.

— Ладно, — вздохнула она. — Давайте проверим, где логика ломается. Я не против расследований. Но, пожалуйста, без костра. У меня с огнём сложные отношения: я даже тостер боюсь.

Кто‑то в толпе хихикнул. Староста нахмурился ещё сильнее.

— Тут не до шуток, — буркнул он. — Люди кругами ходят. Деревня сбилась с ритма.

— Вот именно, — подхватила Буломира, выпрямляясь и доставая свой блокнот. — Ритм. Давайте посмотрим, кто как ходит. Может, тропинки не любят, когда на них смотрят слишком серьёзно? Или когда слишком много думают. Может, им вообще нужен выходной.

Завардус, тихо плывший рядом, важно кивнул.

— У тропинок тоже бывает выгорание, — заметил он. — Особенно если каждый день по ним ходят с лицом «я тут по делу и мне некогда улыбаться».

Протоколий бросил на него короткий взгляд, в котором читалось: «Сейчас не время для философии», но вслух ничего не сказал.

— Мы проведём анализ, — заявил он, стараясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Будем фиксировать маршруты, намерения, уровень стресса…

— И степень уверенности в направлении по шкале от одного до десяти, — с готовностью подхватила Буломира. — Я уже знаю. Но можно я сначала ещё немного воды попью? Только из другой кружки. На всякий случай.

Староста тяжело вздохнул, будто каждое её слово добавляло ещё один виток к бесконечной тропинке его терпения.

— Делай что хочешь, — проворчал он. — Только чтобы деревня перестала кружиться.

Буломира улыбнулась самой безобидной улыбкой, на какую была способна.

— Договорились. А я обещаю: если выяснится, что это всё‑таки я, сама напишу объяснительную. На трёх листах. С приложениями.

И, пока Протоколий открывал новую вкладку в своём планшете, а Завардус тихонько посвистывал, будто знал, что всё будет хорошо, Буломира тихо прошептала себе под нос:

— Главное, чтобы тропинки не решили, что объяснительная — это вызов.

Деревня всё ещё кружилась, но теперь у неё появился шанс остановиться — хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что эта странная женщина с пирогом и блокнотом придумает дальше.

Следующие несколько часов Буломира наблюдала. Она устроилась на невысоком пне у края деревни, подложив под себя сложенный шарф — на всякий случай, вдруг пень тоже окажется с характером. В одной руке она держала кусочек пирога, в другой — блокнот, а на носу балансировали очки, которые она надевала «для научного вида», хотя зрение у неё было отличное.

— Наблюдение требует энергии, — бормотала она, откусывая ещё кусочек. — А научный вид — авторитета.

Дети тем временем носились по деревне, будто участвовали в чемпионате по хаотичному, но гениальному ориентированию. Они бегали по кочкам, прыгали через лужи, петляли между деревьями, хохотали и находили дорогу быстрее взрослых. Один мальчишка промчался мимо, свернул за куст, выскочил с другой стороны и радостно закричал: «Я тут! Я тут!» — будто это была не навигация, а самая весёлая игра на свете.

Животные шли не по тропинкам, а по своим маршрутам и не терялись. Кот, который до этого метался в панике, теперь спокойно шагал по невидимой линии, обходил все петли и уверенно направлялся к миске, будто у него в голове был встроенный компас и ещё маленькая табличка: «Главное — не сомневаться».

Буломира щёлкнула ручкой, сделала жирную пометку в блокноте и обвела её в кружок.

«Магия тропинок любит простоту и искренность. А не правила», — записала она, а потом добавила сбоку мелким почерком: «И, возможно, пирог».

Она подняла глаза на Протоколия, который стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на её блокнот с таким видом, будто подозревал, что в нём зашифровано заклинание для уничтожения порядка, а может, и всей бюрократии в мире.

— Видишь? — сказала она, показывая ему строчку. — Дети не думают: «Мне нужно пройти по маршруту номер три, соблюдая угол поворота». Они просто бегут туда, куда хочется. И тропинки их ведут.

Протоколий фыркнул так выразительно, что даже Завардус, тихо плывший рядом, слегка отшатнулся.

— Это совпадения, — отрезал Протоколий. — Нужны формулы и расчёты. Нужна статистика. Нужны… — он запнулся, будто искал слово пожёстче, — … официальные методы.

Буломира улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой, на какую была способна.

— Отлично. Давай официальные методы. Но сначала дай мне спокойно доесть пирог. Это стабилизирует мои когнитивные способности. Без пирога я могу перепутать «север» и «где тут чай».

Протоколий закатил глаза так высоко, что Буломира на секунду испугалась, не застрянут ли они там навсегда.

— Ладно, — процедил он. — Но никаких самодеятельных выводов. Только данные.

А потом началось.

Сначала он «случайно» положил нужную карту под стопку других документов, которые выглядели так, будто их собирали сто лет и ни разу не сортировали. Буломира нашла её через пять минут — потому что на уголке торчала яркая наклейка «Срочно! Не терять!», которую она сама же и приклеила ещё в начале дня.

— Какая удобная наклейка, — пробормотал Протоколий, делая вид, что не имеет к пропаже карты никакого отношения.

— Очень удобная, — радостно подтвердила Буломира. — Я вообще люблю, когда вещи не играют в прятки.

Потом он настоял на «официальной проверке намерений»: Буломире пришлось заполнить анкету из двадцати пунктов, включая «Укажите степень уверенности в направлении по шкале от 1 до 10» и «Опишите эмоциональное состояние тропинки при вашем приближении». Она честно написала: «Тропинка выглядит усталой, но терпеливой. Возможно, ей нужен отпуск. Или хотя бы выходной раз в месяц».

Протоколий прочитал это, поморщился и убрал анкету в папку с пометкой «Не показывать начальству».

Каждый раз, когда он усложнял задачу, ситуация становилась только хуже. Тропинка, по которой они пытались пройти «официальным маршрутом», вдруг решила, что она — лестница, и пошла вверх по стволу дерева. Потом она передумала и превратилась в спираль, которая кружила их на одном месте, пока у Буломиры не закружилась голова, а у Протоколия не появилось выражение лица человека, который внезапно осознал всю тщетность бытия.

— Это не я! — крикнула Буломира, уцепившись за ветку. — Это твоя анкета её сломала! Она прочитала про «эмоциональное состояние» и решила, что у неё кризис среднего возраста!