Я не стал подходить сразу. Сначала решил понаблюдать.

Мужик оказался именно таким, как я его и представлял. Лет сорок с небольшим, хороший пиджак, дорогие часы. Ухоженный. Спокойный. Нормальный. И именно в этом и была проблема. Он действительно не делал ничего плохого. Не пялился на Варю как на кусок мяса. Не пытался унизить ее нелепым комплиментом про формы. Не говорил глупостей. Он старался быть интересным и внимательным.

А она сидела напротив него и улыбалась своей вежливой, взрослой улыбкой.

Она была красивая. Собранная. И пустая в этом своем правильном вечере.

Я видел это даже со стороны. У нее плечи были спокойные, пальцы аккуратно лежали у бокала, она кивала в нужных местах и даже, кажется, смеялась. Но внутри там ничего не двигалось. Ни жара, ни злости, ни той живой электрической дрожи, которая всегда проскакивала между нами, даже когда она готова была меня убить.

И вот тут меня накрыло бешеным нежеланием смотреть, как моя женщина сидит в декорациях своей идеальной, мертвой версии счастья.

Я взял стул из-за соседнего столика и пошел к ним.

Варя заметила меня первой.

У нее сначала расширились глаза, потом лицо стало таким, каким бывает небо перед грозой. И я, черт возьми, чуть не рассмеялся прямо на ходу. Потому что да, злиться она умеет так, что хочется смотреть и смотреть.

— Добрый вечер, — сказал я, пододвигая стул и садясь близко к Варе. — Крошка, ну сколько можно искать кого-то, кто все равно не будет лучше меня?

И прежде чем она успела меня убить взглядом, я обнял ее за талию.

Это было одновременно самым правильным и самым опасным движением за весь вечер. Под ладонью сразу оказалось тепло и мягкость ее тела. Варя дернулась так, что в воздухе что-то треснуло. Все стало натянутым и острым.

Ее спутник перевел взгляд с меня на нее, потом обратно.

— Простите, — сказал он осторожно, — я что-то пропустил?

— Да, — ответил я, улыбаясь ему так приветливо, что самому было противно. — Тот момент, где вам стоило понять, что этот вечер уже не ваш.

— Марк, — процедила Варя сквозь зубы так тихо, что только я и мог расслышать. — Убери. Свою. Руку.

— Не хочу.

— Убери немедленно.

— Вы мне потом спасибо скажете. Лет через десять. Может, через пять, если повезет.

Илья выпрямился. Видно было, что он мужчина приличный и не привык к ситуациям, где в его романтический ужин врывается рослый светловолосый псих с собственническими замашками.

— Послушайте, молодой человек…

— Не хочу, — отрезал я.

— Марк! — теперь Варя шипела так, что, будь мы наедине, я бы, наверное, уже целовал ее просто от этого звука. — Ты совсем охренел?

— Есть немного.

Илья посмотрел на нее.

— Это кто?

Я пожал плечами:

— Ее счастливое будущее. Но можно просто Марк.

Варя закрыла глаза на секунду, будто вела внутри себя очень короткую и очень кровавую борьбу между импульсом разбить мне о голову бокал и желанием не устраивать сцену на глазах у половины зала.

— Илья, — сказала она ровным голосом, — это мой стажер. У него, как ты уже, наверное, догадался, тяжелый период взросления.

— У меня? — переспросил я. — Варвар, ну зачем вы так. Я просто пришел спасти вас от скучного вечера.

Ее спутник в этот момент окончательно понял, что нормальный разговор тут уже не получится.

— Это… у вас на работе принято? — спросил он, глядя на Варю уже с осторожностью человека, который прикидывает, не вляпался ли он в чей-то затяжной, нервный роман.

Вот за это я его почти уважал. За скорость правильных выводов.

Варя вспыхнула.

— Нет, у нас на работе не принято, когда один самоуверенный идиот путает офис и цирк, — сказала она. — Марк, быстро встал и ушел.

— Не-а.

— Не-а? — переспросила она так тихо, что у меня внутри довольно зашевелился зверь. — Ты мне сейчас сказал «не-а»?

— Вам с ним скучно, — сказал я уже ей, не отводя взгляда. — Вы сидите, улыбаетесь, киваете, а у самой глаза пустые. Зачем оно вам надо?

— А тебе не кажется, что это вообще не твое дело?

— Кажется. Но меня это не останавливает.

Илья выдохнул, резко отодвинул стул и поднялся.

— Знаете что, — сказал он, глядя на Варю, — я не собираюсь участвовать… во всем этом. У вас, видимо, свои очень специфические отношения.

— У нас нет отношений, — отрезала она.

— Пока нет, — поправил ее я.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на людей, которых хочется обозвать дебилом, но воспитание не позволяет.

— Вы оба, по-моему, не совсем в себе, — произнес он, достал бумажник и бросил на стол несколько купюр. — Хорошего вам вечера.

И ушел.

Я проводил его взглядом и только потом повернулся к Варе.

Лучше бы не поворачивался…

Потому что в ее глазах сейчас было такое, что если бы взглядом можно было сломать кости, я бы уже лежал переломаной кучкой у ее туфель.

— Встань, — сказала она.

— Варя…

— Встал. Быстро.

О, вот это уже было серьезно. Я убрал руку с ее талии и поднялся сразу, без шуток. Она тоже встала, схватила сумку и, ни на кого не глядя, пошла к выходу так быстро, что я едва успел бросить на стол деньги за ее нетронутое вино.

На улице было холоднее, чем я ожидал. Или это просто от нее так ударило ледяным воздухом.

Она развернулась ко мне прямо у ресторана.

— Ты… ты совсем псих, да? — голос у нее срывался от ярости. Настоящей, женской, безумно красивой ярости. — Ты какого черта там устроил? Какого черта, Марк? Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал?

— Да.

— Да? — она почти задохнулась. — Да?!

— Я сорвал вам свидание. Не благодарите.

— Не благодарите?! — теперь она уже не говорила, а почти кричала. Прохожие начали оглядываться, но Варе было плевать, и за это я ее, если честно, полюбил еще сильнее. — Ты ведешь себя как избалованный, безмозглый подросток! Ты влез в мой вечер, унизил меня, выставил идиоткой, сорвал встречу с нормальным мужчиной и стоишь тут, как будто сделал что-то хорошее!

— Так я и сделал, что-то очень хорошее.

— Да я тебя завтра же выгоню из филиала!

— Не выгоните.

— Почему это?!

Потому что ты моя. Потому что я лучше тебя самой знаю, что никуда ты от меня не денешься. Потому что, когда я дотронулся до тебя в кабинете, у меня внутри все встало на место впервые за много месяцев. Потому что от твоего запаха у меня зверь сходит с ума, и без него я уже просто не хочу жить.

Но так говорить было слишком рано. Поэтому я сказал другое — спокойнее, но не мягче:

— Потому что я не собираюсь отдавать вас кому попало.

Она застыла. А потом снова вскинулась:

— Ты не охренел ли говорить обо мне так, будто я вещь?

— Нет. Я говорю о вас так, как чувствую.

— Ты меня не знаешь!

— Уже знаю.

— Что ты знаешь, Марк? Что? Что я пью капучино? Что люблю нормальный сервис и мужиков без истерик? Что у меня есть работа, которой я дорожу? Что я, в отличие от некоторых, не путаю желание с правом?

Я сделал шаг к ней. Медленно, чтобы не спугнуть. Потому что, сейчас между нами, все было натянуто до предела.

— Я знаю, — сказал я тихо, — что ваши мужчины вам не подходят.

— Это не тебе решать.

— Мне.

— Да с чего вдруг?!

Вот сейчас у нее лицо стало таким, будто она впервые увидела под моим обычным нахальством что-то, что шуткой уже не назовешь.

— Потому что я с самого начала знаю: вы моя, — сказал я.

Она побледнела.

— Замолчи.

— Нет.

— Замолчи, Марк.

— Не могу.

Она отвернулась, провела ладонью по лицу, как будто пыталась стереть с него несуществующую пыль, а заодно и весь этот вечер. Потом выдохнула резко, зло:

— Господи, какой же ты… какой же ты невыносимый!

— Да.

— Самодовольный!

— Есть такое.

— Бесстыжий!

— И это про меня.

— Наглый мальчишка!

— А вот это уже спорно.

Она посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. Скорее всего это было от нервов, и от усталости. От того, что весь вечер пошел к черту и уже даже злиться нормально не получается.