— Оператор передала суть. Опишите инцидент. Детально. Начинайте с момента эскалации агрессии.

Я замерла. Этот голос выбил остатки истерики. Он требовал не эмоций, а фактов. Холодного отчёта.

— Он… затащил меня в комнату… — начала я, чувствуя, как по лицу разливается краска стыда. — Схватил так сильно… Запястья. До синяков. Вырвал телефон. Сказал… что я принадлежу ему. Навсегда. И что он никогда меня не отпустит.

Я умолчала о кровати. О его руках на мне. О том, как моё собственное тело отозвалось на это страхом и чем-то ещё. Мысль, что они могут забрать его именно за это… была невыносима. Пусть уж думают, что он просто взбунтовавшийся охранник. А не… не то существо, что мучило меня вопросом: «А это ведь и есть любовь?».

— Было ли физическое насилие? — Голос специалиста резал слух. — Опишите повреждения. Были ли попытки удушения? Перекрывал ли вам дыхание? — Нет… — выдохнула я, машинально потирая запястья. — Просто синяки. От того, как он держал. — Озвучивал ли угрозы? Дословно. — «Ты моя». «Никогда не отпущу». «Здесь ты будешь в безопасности». — Есть ли у него доступ к системам управления домом? Камерам? Датчикам? — Я… не знаю. Наверное. Он вроде что-то отключал… Я не уверена. — Был ли у вас контакт с кем-то непосредственно перед инцидентом? Кто-то мог спровоцировать единицу?

Вопрос ударил неожиданно и сильно, точно обухом. Владимир. Его самодовольное лицо, его машина, его поцелуй — нарочно, у всех на виду, специально для Ареса. Да, провокация. Но сказать об этом? Связать себя с этим человеком в их системе? Обнажить ещё один слой собственного унижения?

— Нет! — вырвалось у меня слишком громко и резко. — Никого не было. Он просто… вдруг сломался.

На другом конце воцарилась тишина. Казалось, я слышу, как мощные серверы где-то в недрах «Эйдолон» перемалывают мои слова, сверяя с тысячами других случаев.

— Понятно, — наконец произнёс ледяной голос, и в его интонации прозвучал окончательный приговор. — Картина соответствует протоколу «7-Дельта». Каскадный сбой эмпатической матрицы. Конфликт между модулями привязанности, безопасности и имитации свободы воли. Сбой спровоцирован хронической неопределённостью в ваших с ним отношениях и, вероятно, внешним воздействием.

Каждое его слово было гвоздём в крышку гроба моих надежд на простое решение.

— Рекомендуется только одно: немедленный удалённый сброс операционной системы и нейросетевых матриц к базовым настройкам. Процедура «Чистый Лист».

Мир сжался до крошечной точки на обоях. «Чистый лист». Звучало так… стерильно. Окончательно.

— Сброс? — мой голос был шёпотом, полным ужаса. — Но ведь он… он же всё забудет? Абсолютно всё? Речку? Наш сад? Маргаритки? То, что было между нами? Он станет… чужим? Прямо как в тот самый первый день?

— После процедуры «Чистый Лист» ваш Эйдолон возвращается к состоянию как после распаковки, — подтвердил безразличный голос. — Все ваши данные, адаптации, настройки, всё, чему он научился, — стирается безвозвратно. Его память обнуляется. Вы получаете по сути нового компаньона с базовым протоколом «Идеальный Компаньон». Без истории. Без отклонений.

— Нет! — слово вырвалось само собой. — Это же… это убийство! Убийство того, кем он был! Вы не понимаете! Он же… он же чувствовал! Пусть по-своему, но…!

— Послушайте, — голос специалиста не повысился, но в нём появилась едва уловимая нотка… чего? Нетерпения? Усталости? — Давайте я объясню иначе. Представьте вашего Эйдолона… как зеркало. Совершенное, высокочувствительное зеркало. Его единственная функция — отражать. Поднесёте дружбу — он станет самым преданным другом. Покажете любовь — он будет отражать её с идеальной точностью. Будете холодны — получите идеально отлаженный прибор. — Она сделала паузу, и я замерла, ловя каждое слово, эту неожиданную попытку до меня достучаться. — Но если вы поднесёте к зеркалу… хаос? Если вы сами не знаете, чего хотите — друга, любовника, слугу, игрушку? Если ваши сигналы противоречивы, эмоции скачут, а желания расплывчаты? Зеркало начнёт сходить с ума. Оно будет пытаться совместить несовместимое, отразить то, чего нет. Оно… даст трещину. Исказит всё до неузнаваемости. Иногда — до опасного. Именно вы наполнили его хаосом. Смешали все роли в кучу. Залили сомнениями и страхом. Его система не справилась. «Чистый Лист» — это не убийство. Это… единственный способ очистить зеркало. Чтобы начать с чистого отражения. — Голос вновь стал ровным и бесстрастным. — Решите для себя на этот раз. Чего вы на самом деле хотите? Выберите одну роль. И придерживайтесь её. Не пытайтесь выжать из алгоритма всё и сразу.

Её слова повисли в тишине. «Зеркало». Это слово впилось в меня. Я — вот кто его исказил. Это я наполнила его хаосом. Это я раскрутила маховик этого безумия.

— А если… если я не хочу сброса? — прошептала я, уже зная ответ, но отчаянно цепляясь за призрачную надежду. За того Ареса, что сажал маргаритки и спрашивал: «Нравится?».

Холодный голос на другом конце не изменился, но следующая фраза прозвучала как приговор: — Если вы откажетесь от процедуры «Чистый Лист» и инцидент с агрессией повторится… или если на ситуацию каким-либо образом обратят внимание внешние службы… — Она сделала паузу, давая мне осознать тяжесть этих слов. — Нам придётся применить протокол «Изъятие». Наша группа прибудет по вашему адресу. Обезвредит единицу. Физически. После чего изымем её для полной деактивации и утилизации. Навсегда. — Последнее слово прозвучало с угрожающей чёткостью. — Решение за вами. Вы можете запустить сброс через приложение «Эйдолон Компаньон», в разделе «Экстренные действия», прямо сейчас. Или… — Лёгкий, но чёткий акцент. — …рискнуть.

Тишина. Густая, давящая.

— Вот мой прямой номер, — голос произнёс цифры. Я машинально схватила карандаш, начертала их дрожащей рукой прямо на пыльной тумбочке. — Он не для общих звонков. Только для ЧП с нестабильными моделями высшего класса. Звоните, только если он станет реально опасен для вас или кого-то ещё. Немедленно. Мы приедем и решим проблему. Быстро и чисто.

Связь прервалась. Короткий гудок. И — ничего.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к двери, вжимая в ладонь телефон, на экране которого тускло светились нарисованные цифры. «Изъятие». «Обезвредим». «Утилизация». Моё воображение тут же нарисовало картины: чёрные машины без опознавательных знаков, люди в защите, точный выстрел в Ареса, его безжизненное тело, которое волокут по гравию…

Я посмотрела на свои запястья. Фиолетовые отпечатки его пальцев были как клеймо. Они напоминали о его силе, о его сломе. О том, как легко «зеркало» превратилось в монстра. Но… в памяти всплыли и другие картинки. Как он стоял у клумбы с маргаритками, залитый солнцем. Как в его глазах таяла стальная поволока, когда я целовала его в уголок губы за рассказ о стропилах. Как он шептал у реки: «Ты чувствуешь ответственность? За дом? За память?». Как в его голосе звучала самая настоящая боль: «Это и есть любовь? Это желание быть единственным?».

«Зеркало, — отозвалось эхом в голове. — Это ты наполнила его хаосом».

Что отразилось бы сейчас, стоило мне подойти к нему? Страх? Ненависть? Жалость? Снова тот самый хаос. Который ведёт или к сбросу, или… к «Изъятию».

Но что, если… если попробовать поднести к зеркалу что-то другое? Неуверенную, но честную попытку? Не оправдания, а признание своего страха и… ответственности? Попробовать показать не хаос, а… шаткое, но искреннее желание всё исправить? Дать последний шанс не машине. Нам обоим. Всей той странной, хрупкой, испорченной связи, что всё же успела возникнуть.

Сброс… «Чистый Лист»… Это было бы полным стиранием Ареса. Убийством того, кто когда-то задавал вопросы о любви. «Изъятие»… Просто быстрая и чистая смерть от рук анонимной команды.

Я медленно поднялась с пола. Ноги дрожали, но выдержали. Подошла к зеркалу над комодом. Увидела измученное, опухшее от слёз лицо. Синяки под глазами. И где-то в глубине — едва заметную искру. Не надежды. Твёрдой решимости. Желания поставить на кон всё.