Вдалеке резко прозвучал автомобильный гудок. Я вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и машинально потянулась к карману. Часы на телефоне ударили по сознанию: ПОЛДЕНЬ. Я провела с Владимиром больше трёх часов. Целых три часа! А Арес… Арес ждал. Поверив моей лжи о «срочном совещании у самого что ни на есть Начальства». Острое, жгучее чувство вины смешалось с остатками страха, всплыв при одной мысли о нём. О его возможной… опасности. О том зеркале, которое он поднёс к моей душе и которое, по словам Владимира, могло искажать отражение до смертельного.

Но теперь, после парка, озера, этой странной исповеди у воды, страх уже не был паническим. Он стал холодным, аналитическим. Как проблема, которую нужно решить. Разобраться. Посмотреть в глаза. Убедиться. Прятаться было уже некуда. Да и не хотелось. Усталость от бегства перевешивала страх.

— Мне… мне пора, — сказала я, отрывая взгляд от экрана. — Очень. Владимир не стал удерживать. Он лишь внимательно посмотрел на меня, словно проверяя моё состояние.

— Успокоилась? — спросил он просто. — Да. Спасибо. Огромное спасибо, Владимир. Я… не знаю, что бы делала без этой передышки. — Это была чистая правда.

Он кивнул, и на его губах тронулась лёгкая улыбка. — Тогда поехали. Отвезу тебя. Домой? — Он произнёс это естественно, без какого-либо подтекста.

Я замерла на мгновение. Домой. К Аресу. По спине пробежала дрожь. Но рядом был Владимир — с его сдержанной силой и неожиданно обнажившейся уязвимостью. И парк за спиной, дышащий покоем. И озеро, хранящее тишину.

— Домой, — подтвердила я, и в этом слове прозвучал не только долг, но и вызов. Себе. Ему. Всей этой ситуации. Пора было разбираться.

Он помог мне сесть в машину, прикрыл дверцу. «Серебряная молния» бесшумно тронулась и поплыла обратно — к шумному городу, моему тихому, безумному пригороду, к Аресу.

Машина Владимира плыла по пригородным дорогам. Я снова прильнула к стеклу, наблюдая, как знакомые пейзажи проплывают мимо, словно кадры чужого кино.

— Ты как? — осторожно спросил Владимир, плавно переключая передачу. Его рука соскользнула с рычага КПП и на долю секунды, почти невесомо, коснулась моего бедра. — Не замёрзла? Кондиционер тут иногда перебарщивает.

Прикосновение было мгновенным, «случайным», как и всё у него. Но по коже пробежал электрический разряд. Не страх и не возбуждение — настороженность. Я чуть отодвинулась, будто невзначай.

— Нет, всё нормально, — ответила я, глядя в окно.

Мы приближались к моему дому. Сердце забилось чаще. Подъезжать прямо к калитке было нельзя.

— Владимир, останови здесь, пожалуйста. — Я указала на расширение дороги возле старой, заброшенной беседки на краю садового товарищества. До моего дома оставалось метров триста пешком. — Я пройдусь. Мне нужно… переключиться. Прийти в себя перед… перед тем, как войти.

Он на секунду задержал на мне взгляд, потом просто кивнул — без лишних вопросов. Машина бесшумно съехала на обочину и замерла в тени раскидистых клёнов.

Двигатель заглох. Внезапно навалившаяся тишина показалась гнетущей. Владимир повернулся ко мне, и его профиль чётко вырисовался на фоне запотевшего стекла.

— Не совсем у дома, — произнес он, и в его голосе вновь проскользнула та самая, едва уловимая, изучающая нотка. — Ты от кого-то прячешься? Или просто стесняешься?

— Нет, — коротко бросила я, щёлкая замком ремня безопасности.

— Ещё минуту? — Его рука легла поверх моей на центральной консоли, не удерживая, просто... прося. — Не хочу отпускать тебя в такую... неизвестность. Ты уверена, что всё в порядке?

Его взгляд скользнул по моему лицу, а затем резко, почти рефлекторно, метнулся к зеркалу заднего вида, пробежался по пустой дороге позади. Неужели он кого-то ищет? Или просто проверяет, не увидел ли нас кто?

Я была измотана — сперва его странной заботой у озера, а теперь этой напряжённой тревогой. Во мне боролись остатки доверия и нарастающий страх.

— Я не понимаю, Владимир, — выдохнула я, глядя прямо на него. — Почему я? Ты... — Я беспомощно махнула рукой, очерчивая пространство безупречного салона и его идеальный пиджак. — Ты явно не из моего мира. Ты мог бы выбрать кого угодно — этих блестящих, уверенных в себе людей, что разбираются в футуро-архитектуре и разъезжают на таких же «молниях». А я... всего лишь затворница из пригорода с кучей проблем и со своим странным домом. Зачем ты тратишь на меня время? К чему... всё это?

Он не ответил сразу. Сначала откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь меня — прямиком в какое-то своё воспоминание. Когда он наконец заговорил, голос был тихим, почти нежным, но где-то в глубине таилась стальная нотка.

— Ты права. Ты не из моего мира. Ты... гораздо чище. Настоящая. — Он повернулся, и его глаза встретились с моими. В них горел странный огонь — причудливая смесь восхищения и чего-то почти хищного. — Ты напомнила мне её. Маму. Такой, какой она была до того, как мир сломал её. Пока не укрылась от всех за своими акварелями и тишиной, а потом... и вовсе в ней растворилась. — Он замолчал, и его пальцы судорожно сжали руль. — В тебе есть та же... удивительная сила внутри хрупкости. Та же привычка прятать боль за колкостями. Та же тихая ярость на мир, который всегда обманывает ожидания. Ты борешься. Точно как она когда-то. Пока не сломалась.

Его слова были словно яд, укутанный в бархат. Они одновременно льстили и ранили. Он говорил о матери, но его пылающий взгляд был прикован ко мне. К моей борьбе. Словно для него это было завораживающее зрелище.

— Я никогда не сдавалась, — вырвалось у меня шёпотом.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Именно поэтому ты и не выходишь у меня из головы. Давай, помогу тебе.

Он вышел первым. Начинающийся дождь сеял мелкую водяную пыль, серебря его волосы. Он открыл мою дверь и протянул руку. Я приняла её, ощутив твёрдую силу его пальцев. Едва я оказалась на асфальте, он легко, но неуклонно притянул меня к себе, заслонив от дождя своей спиной. Дверь машины захлопнулась с глухим щелчком. Мир внезапно сузился до пространства между холодным металлом «Молнии» и его телом. Его руки обвили мою талию, пальцы вцепились в ткань моего пальто.

— Владимир... — попыталась было я, но протест замер на губах. Он стоял слишком близко. Его дыхание смешивалось с влажным воздухом. В его глазах читалось то же странное напряжение, что и у озера — причудливая смесь боли и какого-то тёмного, неистребимого влечения.

— Ты что, правда не веришь, что кто-то может хотеть именно тебя? — прошептал он, и его губы почти коснулись моего лба. — С твоими сложностями и прошлым?

Я не успела ни ответить, ни опомниться, как его губы накрыли мои. Поцелуй стал неожиданностью, но не был грубым. Поначалу. Горячий, влажный, настойчивый — и вся эта показная нежность... Шок мгновенно сменился слабостью — от усталости, от пережитой эмоциональной бури, от этого странного гипноза, которому я поддавалась. Я не отвечала, но и не отталкивала его. Мои руки беспомощно упёрлись ему в грудь.

И в эту самую секунду, когда я почти расслабилась, всё переменилось. Его рука внезапно впилась мне в волосы у затылка, намертво прижимая голову, лишая возможности отвернуться. Другая съехала с талии вниз, грубо прижав мой таз к его бёдрам так сильно, что кость упёрлась в кость, вызывая не боль, а шок.

— Ты права, я не должен хотеть тебя... — прошипел он прямо в губы, его дыхание стало прерывистым, горячим. —...но чёрт возьми, эта твоя борьба... она сводит с ума!

Его язык грубо и властно впился в мой рот. Поцелуй потерял всякую тень нежности, превратившись в захват, в демонстрацию силы. Его бёдра давили на мои, его рука на ягодице сжимала так, что, наверное, должен был остаться синяк. Внутри меня вспыхнул яркий и острый страх, смешиваясь с волной возбуждения от этой звериной, опасной близости.

И тут я заметила его взгляд. Он целовал меня, но его глаза были открыты. И смотрели не на меня. Они были устремлены поверх моей головы, туда, где за деревьями и моросящим дождём стоял мой дом. Он смотрел туда намеренно. Как будто ждал. Как будто знал. Провоцировал.